Осьминог на охоте

Осьминог на охоте

Выбросив воду из воронки, осьминог буквально взлетает и летит, пронзая толщу воды, как красная ракета. Проплыв 15—20 метров, он опускается на дно, расправляет щупальца.

Потом подбирает их и, если нет поблизости какой-нибудь щели, припадает к камню и замирает. Подплываешь к нему — он снова взлетает в толще воды, выбрасывая чернильное облако.

И так несколько раз. Чернильное облако с каждым разом меньше, длина проплыва — короче.

Несмотря на то что в первый момент скорость довольно большая, не было случая, чтобы я не догнал в конце концов уплывающего осьминога. Длительное время эти животные не могут плавать и стараются быстрее опуститься на дно, а там при первой возможности спрятаться.

Однажды я вспугнул средней величины осьминога. Плыл он медленно. Тело его не имело, как обычно в этих случаях, обтекаемой формы и странно раздувалось. Я без труда догнал его и развел в стороны щупальца. Между ними был зажат большой камчатский краб без ног. Я отпустил осьминога, и он заторопился дальше, держа свою добычу. Как известно, различные крабы и другие ракообразные — излюбленная пища осьминогов.

Мне много раз приходилось видеть их с этой добычей.

Осьминоги держали ее присосками рядом с ротовым отверстием. Иногда можно было видеть двух или трех крабов. Встречались они также с бычками, камбалами и другими малоподвижными рыбами. Пищей осьминогам служат и различные двустворчатые моллюски.

Для поиска и добычи пищи осьминоги используют щупальца с их многочисленными присосками. Вопреки устоявшемуся мнению, что эти животные активны только в ночное время и охотятся преимущественно в темноте, приходилось часто видеть их за добычей пищи и в дневное время.

Приемы охоты были разные. Иногда они ожидали приближения добычи, лежа на дне или притаившись в убежищах. В этих случаях осьминоги выпускали из убежищ наружу средние части щупалец, подкарауливая таким образом рыб и крабов. Вели они и активный поиск.

Иногда я видел, как осьминог медленно подползал к краю отмели и застывал неподвижно — не дрогнет ни одно щупальце. Окраска его была серо-бурая, такая же, как и у окружающих камней.

Постепенно кругом все успокаивалось.

Перед осьминогом появлялись на дне маленькие пестрые бычки, не спеша переползали крабы.

Внезапно мгновенным движением осьминог выбрасывал щупальца с растянутой между ними перепонкой и, словно сетью, накрывал ею бычков и крабов, а затем, подтягивая щупальца и края перепонки, направлял добычу к центру щупалец.

Этот прием замечателен тем, что осьминог производил быстрые движения щупальцами, что наблюдалось крайне редко. Обычно движения щупальцев плавные и неторопливые.

Другой прием охоты. Расположившись у каменной плиты, осьминог закидывал на ее верхнюю поверхность два щупальца и приподнимал край этой плиты. В образовавшуюся щель запускал другие щупальца и выгребал оттуда вместе с камешками и разным мусором мелких крабов и моллюсков.

Выбрав добычу и прихватив ее присосками, осьминог затем отползал от плиты. Однажды на отмели по большому мутному облаку я обнаружил осьминога — он сосредоточенно рылся на дне.

Поглощенный этой работой, он не заметил меня. Воспользовавшись этим, я легко поднял животное и убедился, что на присосках у него были двустворчатые раковины. Когда я отпустил осьминога, он вновь приплыл к разрытой им яме.

Щупальца его задвигались, разгребая грунт, и мутное облако опять скрыло осьминога. Мое вмешательство не отпугнуло его от выбранного им места добычи моллюсков.

Крупную добычу осьминоги утаскивают в убежище и там поедают. Остатки ее выбрасывают наружу. Это привлекает других животных. У входа в убежище осьминогов часто плавают рыбы, на лету подхватывая вылетающие крошки.

Вблизи скапливаются морские звезды и ежи. Они быстро подбирают все остатки от добычи осьминога. Только изредка можно было видеть недалеко от убежищ растерзанные останки крупной рыбы. Но через считанные часы их поглощали подводные «санитары».

И вокруг становилось чисто, только белели пустые створки раковин и отдельные кости рыб… Меня часто спрашивают, какой величины был самый большой встреченный мной осьминог. Я отвечаю: «Примерно с медведя».  Не по весу, а по размерам. Такие большие осьминоги встречаются крайне редко: из нескольких сот виденных мной под водой осьминогов подобных было только три.

Однажды, плывя по границе каменной гряды и отмели, я заметил небольшого осьминога. Рассматривая его, вдруг почувствовал сзади какое-то движение. Скосил глаза и невольно отпрянул: из-за каменной глыбы поднялся и навис надо мной громадный осьминог.

Туловище его было как набитый чем-нибудь мешок, длиннющие щупальца толщиной с руку. Казалось, он с любопытством рассматривал меня. Я осторожно дотронулся до его щупальца. В ответ он слегка покраснел, свернул щупальца и перестал обращать на меня внимание.

А недалеко, на пустынной отмели, я увидел такого же гиганта. Сразу же пришло сравнение с медведями. Чем-то они их неуловимо напоминали. Может быть, округлыми очертаниями туловища и свернутыми щупальцами, похожими на поджатые лапы.

Чтобы точно определить массу и величину этих осьминогов, надо было убить одного из них и сделать необходимые замеры на суше. Но я не решился на это — было жаль губить таких великолепных животных. И потом хотелось проследить за их поведением.

Постепенно осьминоги становились доверчивее. Вскоре они уже начали отличать меня от других подводников. Пищу предлагал им только я, и у них выработался условный рефлекс на цвет моей маски и гидрокостюма. При моем приближении осьминоги приподнимали средние части верхней пары щупалец и ждали, когда на них упадет пища. А затем стали выползать из убежищ мне навстречу.

Несколько раз я был свидетелем удивительного зрелища: приняв пищу, осьминог на какое-то время застывал, а потом поднимал по бокам туловища вертикально вверх два щупальца. Свернув их в виде спиралей, он начинал быстро вращать ими. Что это? Может быть, таким образом он отряхивал щупальца от остатков пищи и налипших частиц грунта? Тогда почему он поднимал и вращал только два щупальца?

Это показывает, что осьминоги способны к сложным поступкам. Я не сомневаюсь, что, продолжая прикармливать осьминогов, можно добиться больших успехов по их дрессировке. Например, они стали бы подплывать к человеку по определенному сигналу, которым мог быть какой-нибудь яркий предмет или определенные колебания воды! Они могли бы следовать за ним в заданном направлении; и выполнять по его команде другие действия. Но на это не хватило времени: в середине июля осьминоги ушли в глубину моря, а в августе закончились мои работы на берегу.

В контакте с человеком

В контакте с человеком

На глаз сравнивая с пропорциями самых больших осьминогов, виденных мной в уловах на рыбокомбинате, я приблизительно определил массу этих гигантов — 50—60 килограммов. Длина каждого щупальца у них была около 2—2,5 метра.

Следовательно, общая длина животных могла достигать 3 метров. Конечно, масса 50 килограммов сравнительно не такая уж большая. Но, несмотря на это, такой осьминог выглядит весьма внушительно, и встреча с ним под водой оставляет неизгладимое впечатление.

Ты видишь действительно громадное животное: большие размеры ему придают щупальца с растянутой между ними перепонкой.

Они образуют как бы колокол, на который опирается туловище животного. И вот этот «колокол», особенно когда потревоженный осьминог приподнимается, бывает в несколько раз больше самого туловища. Животное вздымается перед тобой багровой массой более чем в 1,5 метра высотой.

Силен или нет осьминог? Не так давно этот вопрос еще ставился в научно-популярной литературе. Для меня же он не существовал с самых первых встреч с этими животными: даже не очень крупные, они обладают большой силой.

Но это надо было подтвердить экспериментом. В один из дней мы с Ильиным приступили к определению силы присосок. Прибор для этого у нас был простой — пружинный динамометр, на конце которого укреплена круглая, гладкая шайба.

Подходящего для этой цели осьминога выбрали вблизи берега, недалеко от поверхности воды. Не делая резких движений, Ильин подплыл к осьминогу, который спокойно лежал между двумя каменными глыбами, а затем рывком оторвал от камня одно из щупалец.

Осьминог ярко покраснел, раздул туловище и широко раскинул щупальца. Опираясь на них, он старался освободить щупальце из рук Ильина.

Но экспериментатор удержал щупальце, затем линейкой замерил диаметр присоски и приложил к нему шайбу динамометра. Потянув за него, Ильин замерил усилие, с которым присоска удерживала шайбу. Замеры повторялись с разными присосками.

Опыты превзошли наши ожидания: присоска диаметром 3 сантиметра удерживала 2,5—3 килограмма. Это очень много. Ведь у осьминога сотни присосок. Даже если он только часть из них приведет в действие, то суммарное усилие может составить десятки и сотни килограммов.

И мы в очередной раз проверили это: взяли осьминога за туловище и потянули изо всех сил, упираясь ногами в камень. Но тщетно! Скорее можно было разорвать осьминога, чем оторвать его, всеми щупальцами уцепившегося за каменную поверхность.

Когда потеплело и мы уже плавали без перчаток, осьминоги изредка хватали нас за голые кисти рук. Присоски при этом мгновенно приклеивались к коже, и от их прикосновения ощущалось легкое покалывание. Присоски прилипали одна за другой. Было щекотно, и казалось, что осьминог берется за кисть десятками цепких пальчиков.

При каждом удобном случае я продолжал фотографировать осьминогов. Для этого мне иногда приходилось их отрывать от каменной поверхности. Вскоре я освоил такой прием: одной рукой брал животное за «шею» и тянул его изо всех сил.

А другой, хватая за концы щупалец, поочередно отрывал их от поверхности камня. Надо было делать это как можно быстрее, чтобы осьминог не успевал вновь цепляться ими за камень. В такие моменты раздавался характерный звук отлипаемых присосок, похожий на треск разрываемой материи, и осьминог оказывался у меня в руках. Но это можно было проделать только с небольшими осьминогами.

Интересна особенность щупалец: когда осьминог держится ими за что-нибудь, они упругие и плотные, словно канаты. Но стоит им потерять опору, как они тут же расслабляются и становятся как бы желеобразными. Удержать их тогда очень трудно: они выскальзывают, как бы выплывают из рук.

Много раз мы с Ильиным проверяли агрессивность осьминогов. Для этого старались вывести из равновесия крупных животных своими резкими движениями. Но они слабо реагировали на это. И только когда мы начинали трогать их руками или палочками, они пускали в ход щупальца.

Нельзя сказать, что я при первых таких встречах спокойно взирал на то, как передо мной раскручивались и взлетали вверх толстые щупальца. Это зрелище тревожило. Но однажды я решился: раздразнив как следует осьминога с длиной щупалец около 1,5 метра, приблизился к нему вплотную и взялся за его туловище. Тотчас же он схватил меня сразу несколькими щупальцами.

Ощущение было далеко не из приятных: я словно прилип к чему-то вязкому, тягучему. Даже сквозь гидрокостюм и одежду чувствовалась громадная сила присосок и щупалец. Они сжимали мое тело, сковывали руки. Я перестал двигаться, замер, и, подержав еще немного, осьминог меня отпустил.

И так было несколько раз: пока тревожишь осьминога, он, обороняясь, крепко держит тебя щупальцами. Но как только спокойно замираешь и перестаешь трогать его руками, присоски начинают отлипать, и щупальца уползают от тебя и сворачиваются в кольца.

Мы с Ильиным повторяли этот эксперимент с несколькими животными, но результат был тот же: осьминоги просто не желали удерживать нас! Следующий этап наших исследований — борьба с ними в толще воды.

Для этого мы специально поднимали со дна довольно крупных осьминогов. После того как осьминог поднят к поверхности воды, держать его удобнее всего за «шею» и щупальцами от себя. В этом случае осьминог развертывал их в виде зонта. Между щупальцами показывался черный клюв, который выдвигался из ротового отверстия.

Если в этот момент осьминог поворачивался, то он тотчас же хватался щупальцами за тебя и опутывал ими туловище, руки, ноги. И ты оказывался как бы связанный веревками, которые непрерывно стягивались. Если осьминог был достаточно большой, то нельзя было пошевелить ни рукой, ни ногой. На этом борьба заканчивалась: ты был побежден! Стоило же разжать руки, как объятия осьминога слабели.

Он начинал медленно сползать к ногам. После того как осьминога переставали удерживать, он тотчас же свертывал щупальца, отталкивался ими и, вытянувшись, уплывал.

У осьминогов в этих случаях не было никакого злого намерения: они рассматривали человека как некую твердую опору, за которую крепко держались всеми «руками». И при первой же возможности старались покинуть этот шаткий и неприятный для них объект.

Агрессивен ли осьминог?

Агрессивен ли осьминог?

На первых порах я с тревогой ждал, что осьминоги в такой борьбе попытаются укусить клювом и разорвут гидрокостюм.

Видя, что они не делают попыток пустить в ход свое острое оружие, я дал им возможность касаться себя ртом и клювом, даже слегка прижимал их при этом.

Но это тоже ни к чему не привело: осьминоги так ни разу и не укусили. Дело, вероятно, в том, что вкус они определяют присосками и резина гидрокостюма не вызывала у них соответствующей реакции.

По этим опытам можно было уже сделать предварительные выводы о неагрессивности осьминогов. Но они были далеко не полными, и я это понимал.

Эксперимент имел существенный недостаток: осьминоги все время ощущали резину гидрокостюма. При касании голого тела они могли повести себя иначе. Но проверить это мы не могли: вода в море была слишком холодной для того, чтобы плавать без гидрокостюма.

Нам хотелось узнать: могут ли осьминоги первыми напасть на человека? И мы старались еще и еще раз вызвать их на это: неоднократно плавали взад и вперед перед ними, проводили руками около их убежищ.

Но только изредка в ответ видели ленивые движения щупалец. Наконец нападение произошло. Впрочем, надо оговориться, что и в этом случае мне пришлось дразнить осьминога. Было это так.

В пещере под глыбой камня я увидел большого осьминога. Стоило мне подплыть и дотронуться до его щупалец, как он тотчас же принял классическую уже для такого случая позу: перекрыл вход в пещеру щупальцами и максимально растянул присоски.

При мне был фотоаппарат, и я быстро снял эту интересную картину. Но только приготовился сделать для гарантии второй снимок, как осьминог опустил щупальца и, взглянув на меня одним глазом, подобрал их под себя.

Я начал щекотать и покалывать его прутиком, чтобы он вновь принял прежнюю позу. Но осьминог вяло шевелился и только выбрасывал из-под камня щупальца. Я не отставал.

И вдруг с быстротой, которая очень удивила меня, он выскочил из пещеры, и в то же время мне на голову, плечи и руки легли щупальца. Было любопытно узнать, как поступит дальше осьминог.

Щупальца шевелились, ощупывая меня. Но, как было и раньше, через несколько секунд присоски стали отлипать, и щупальца соскользнули с меня.

Осьминог, пятясь, возвратился в свое убежище. Из этих экспериментов мы сделали предварительный вывод, что первым осьминог на человека вряд ли нападет.

Весь наш опыт и логика рассуждений подводили к этому: осьминог питается мелкой добычей, и поэтому комплекс его рефлексов таков, что мы просто должны выпадать из сферы его внимания. Как добыча — не годимся, а на врагов — не похожи.

Но как и любое другое сильное животное, осьминог в определенных случаях может быть опасным: даже среднее по величине животное щупальцами в силах удержать человека под водой, превратившись таким образом в живой капкан.

И если в подобной ситуации окажется неопытный пловец, то он может захлебнуться. А схватить человека осьминог может тогда, когда тот случайно коснется его или попадет ногой или рукой в его убежище.

С нами опасные случаи были, но все они оказались следствием нашей неосторожности или, если так можно выразиться, фамильярного обращения с осьминогами. Вот некоторые из них. Для фотографирования мне иногда нужны были совсем маленькие осьминоги.

А они встречались очень редко. Обнаружив одного из них, я выбрал на дне участок, вблизи которого не было других осьминогов.

Подобрал подходящее убежище, тщательно его очистил и посадил туда осьминога. Он остался там на жительство и был, как говорится, всегда под рукой. Его нетрудно было извлекать из убежища, а после съемки он сам торопился туда обратно.

Однажды я быстро сунул руку к осьминогу в убежище, стремясь сразу схватить его за туловище и тут же вытащить наружу. Но неожиданно рука застряла среди толстенных щупалец: произошла смена хозяев убежища. Присоски тотчас же облепили перчатку.

Пара щупалец легла мне на плечо. Я был без акваланга и, следовательно, под водой мог пробыть около минуты.

Тревога подступила к сердцу. Но выручил опыт: я перестал сжимать щупальце и дергать рукой. Присоски тотчас же стали отлипать, щупальца расслабились и отпустили мою руку.

Другой случай тоже произошел при фотографировании. Я снимал плывущего осьминога. Чтобы не дать осьминогу опуститься на дно, я поймал его в толще воды. Всплыв с ним к поверхности моря и придерживая часть щупалец руками, стал переводить пленку.

Животное было небольшое — не больше метра в длину, поэтому ничего опасного я не предвидел, когда решил прижать его локтем к своему боку. Но скользкое туловище тут же стало медленно выползать из-под руки, и осьминог вскоре оказался сзади меня.

Я продолжал придерживать концы щупалец. Лучше бы я этого не делал! Получив свободу, осьминог тотчас же уплыл бы от меня. А теперь, пытаясь освободить щупальца, он опустился на мою спину и крепко присосался к ней.

Потом, напрягаясь, стал наползать мне на голову и плечи. Я отпустил концы щупалец, но было уже поздно: осьминог сжал мою шею.

Присоски попали на лицо, губы, почти сплошь закрыли маску. Одно из щупалец пережало мягкий дыхательный шланг, и мне стало трудно дышать. Я потянул за конец щупальца, но животное только крепче прижалось ко мне.

Через оттянутый край резинового шлема ворвалась в гидрокостюм струя холодной воды. Пришлось отпустить щупальце. Лежа на поверхности воды, я пытался найти выход из создавшегося положения.

Мелькнула мысль: «Почему осьминог так вцепился в меня? Может быть, из-за того, что задняя часть его туловища оказалась на воздухе, некуда плыть?»

И действительно, стоило мне перевернуться вниз спиной, как осьминог тотчас же расцепил щупальца и соскользнул с меня, устремляясь к завалу камней на дне.

Угощение для осьминога

Угощение для осьминога

Мы уже привыкли к тому, что, когда переставали трогать осьминогов, они тут же успокаивались и разжимали объятия своих щупалец. Но однажды в начале июля, когда вода уже достаточно прогрелась и можно было плавать без перчаток, я коснулся голой кистью руки присосок сидящего на дне осьминога.

Они тотчас же прилипли к коже. И тут осьминог повел себя необычно: стал довольно быстро наползать на мою руку, и все больше присосок охватывало ее со всех сторон. Мне стало ясно, что он не собирается отпускать руку.

Опершись ногами о камень, я с трудом вырвал кисть из-под туловища животного. Этого осьминога я долго прикармливал, и он привык к тому, что моя рука несет ему пищу. Надо предполагать, что, коснувшись кожи, присоски почувствовали живую плоть и осьминог принял мою руку за очередное угощение.

У большинства людей слово «осьминог» или, как его иногда называют, «спрут» ассоциируется с чем-то ужасным. Этому способствуют описания этих животных, приведенные в некоторых произведениях художественной литературы, где осьминог выступает олицетворением злого духа моря. Возможно, имеет значение вид пойманных животных. На воздухе, мертвые, они теряют форму своего тела, покрываются слизью.

Окраска их становится неприятного, грязно-серого цвета. Искривленные щупальца с мертвенно-бледными присосками производят отталкивающее впечатление. К тому же от животных исходит резкий, неприятный запах.

У нас же, подводников, которые часто общались с осьминогами, возникали совсем другие чувства. Ни у меня, ни у моих товарищей вид даже очень крупных осьминогов никогда не вызывал страха или неприязни.

Наоборот, у нас возникали совсем другие чувства, словно мы прикасались к чему-то прекрасному. Как это ни покажется парадоксальным, осьминоги очень красивые животные. Можно было часами любоваться их плавными движениями, мгновенно меняющейся окраской — от белой до темно-бордовой с синеватым отливом.

Мне иной раз осьминоги казались громадными живыми цветами. Это настоящее чудо природы! И все, кто плавал со мной, не оставались равнодушными к этим животным. Но человека, к сожалению, в первую очередь интересует не красота и не необычный вид этих животных, а их вкусовые качества. И действительно, у них питательное и вкусное мясо. Человек с древнейших времен промышляет этих животных.

Мне кажется, что наиболее перспективное направление — это постепенное превращение осьминога в объект марикультуры. Для этого имеются основания: животные эти быстро растут, потребляя минимум пищи. Кормом им могут служить малоценные виды моллюсков и рыб.

Но до этого, видимо, еще далеко. А пока осьминоги требуют дальнейшего тщательного изучения и охраны. Как ни покажется странным, но до сих пор не ясны, казалось бы, самые простые вопросы: сколько лет, например, живет гигантский осьминог? Какой максимальной массы и размеров он достигает? Как они расселяются вдоль берегов нашей страны и какая плотность их на дне? В какое время и где происходит спаривание этих животных? И еще многие другие вопросы их жизни вызывают интерес.

Много загадок таит и высшая нервная деятельность осьминога, работа его головного мозга. После первых же встреч с осьминогами у меня возникла мысль — предложить им пищу, чтобы как-то приручить их. Сначала такие попытки не имели успеха: осьминоги не желали принимать от меня пищу. Я предлагал им свежую рыбу, мясо моллюсков, крабов, но все было напрасно.

Обычно я подплывал к убежищу и раскладывал угощение перед его входом. Иногда даже высыпал его прямо на осьминогов. Но они равнодушно глядели на мои подношения или испуганно пятились в глубь убежища.

А то даже струей воды выбрасывали пищу наружу. И на мое угощение тут же наползали морские звезды и ежи и вскоре не оставляли от него ни крошки. Со временем я отметил, что осьминоги обладают индивидуальностью, довольно сильно отличаясь один от другого поведением. Одни из них месяцами находились в убежищах, другие появлялись там периодически и только на несколько дней. Были и такие, которые прятались там в случае опасности, а все остальное время перемещались по участку.

И при встречах с человеком осьминоги примерно одного и того же размера вели себя по-разному. Одни были боязливыми и тут же старались скрыться, другие вели себя смело и почти не реагировали, когда их трогали руками.

Были и любопытные, которые внимательно следили за человеком, выползая на удобные для этого места. Все это наводило на некоторые размышления: видимо, для подобных экспериментов надо было выбирать более спокойных животных, этаких «домоседов», которые продолжительное время находятся около или в самих убежищах.

И еще я отметил такой факт: отобранных для этой цели животных нельзя было тревожить.

Стоило коснуться рыбкой присосок, как они охватывали ее со всех сторон.

Я выбрал трех наиболее подходящих, на мой взгляд, небольших осьминогов. В течение довольно длительного времени они не притрагивались к пище, хотя я каждый раз предлагал ее так, чтобы она находилась в поле их зрения.

Происходящее я объяснял тем, что осьминоги были просто сыты: в этот период проходил массовый нерест корюшки, и около берега всегда было достаточно пищи.

Наконец ход корюшки прекратился, и осьминоги вынуждены были искать другую добычу. И вот однажды я заметил, как один из подопытных осьминогов запустил под камень щупальца и шарил там, что-то выискивая.

Периодически вытягивал щупальца и разгребал в стороны камешки. Затем снова запускал щупальца под камень и вытаскивал их обратно с грудой камней и песка. Значит, осьминог был голоден и добычу искал на ощупь.

У меня заранее был приготовлен пакет с небольшими рыбками. Я подплыл к осьминогу. Он подобрал щупальца и спокойно поглядывал на меня. Я положил рядом с ним две рыбки, но он не обратил на них внимания. Стоило же протянуть руку и коснуться рыбкой присосок, как они мгновенно пришли в действие: прилипли к рыбе, охватывая ее со всех сторон. Затем щупальца подвернулись вниз, и добыча исчезла под осьминогом.

Положил на щупальца еще несколько рыбок — и они последовали тем же путем. Все оказалось ясным: с помощью зрения осьминоги ловят движущуюся добычу, а неподвижную нащупывают «руками».

Потому-то они и не реагировали на лежащих в стороне мертвых рыбок. Другой осьминог тоже охотно принял угощение. Взяв двух рыбок, он наполовину вылез из убежища и начал вокруг него ощупывать дно щупальцами. Несколько рыбок я положил перед входом, и он наполз на них, загребая их под себя.

После этого проблем с кормлением осьминогов больше не было: они почти всегда брали пищу, когда касались ее присосками.

Суровые воды

Суровые воды

Мы свернули с тропинки и по песчаному откосу, припорошенному снегом, спустились к искрящемуся ледяному полю залива. Он широким раструбом выходил в море, где виднелась зубчатая гряда далекого полуострова и снежные остроконечные пики его светились на фоне ярко-синего неба.

Надо было по льду пересечь залив и выйти к темно-серым скалам противоположного берега. За ними горбатились сопки. Их пологие склоны были покрыты снегом. На его белизне отдельными зелеными пятнами проступали заросли кедрового стланика, а выше, словно нарисованные черной тушью, силуэты лиственниц.

По льду идти было легко: свирепые зимние ветры сдули лишний снег, а оставшийся спрессовали в плотный наст. Мы шли, держа направление на темную громаду мыса. За ним была маленькая бухточка, сжатая каменными стенами.

У их подножия громоздились завалы из почти черных глыб. Около них мы сбросили рюкзаки. Ветерок проносился высоко над скалами, в бухточке же было затишье.

Лучи солнца, отражаясь ото льда, слепили глаза.

— Здесь наш Южный берег Крыма, — сказал Петр Иванович и стал раздеваться.

— Ну уж до Крыма далеко, ближе, пожалуй, до полюса, — засмеялся я.

— Сейчас сам убедишься! — Мой спутник бросил куртку и рубаху на плоский камень и блаженно вытянулся на них, подставив солнцу обнаженную широкую грудь и круглое добродушное лицо, обветренное за долгую зиму до медной красноты. Я присел рядом. Становилось все теплее.

— Снимай, снимай куртку! Не бойся, не простынешь! Отдохнем здесь, а потом уж пойдем дальше. Я нерешительно стал раздеваться. Но сомнения мои были напрасны: солнце пригревало вовсю.

— В это время я здесь загораю каждый год, — сказал мой спутник. — Пока не освободится море ото льда. Тогда пойдут сплошные туманы. А сейчас хорошо — совсем как на юге!

Все это меня удивляло. Я прилетел в эти края в начале мая, и в Магаданском аэропорту меня встретила снежная поземка. Морозный ветер продувал плащ насквозь. Пока добрались до аэровокзала, холодом свело руки. Пришлось извлекать из рюкзака теплую куртку и зимнюю шапку.

И вот спустя несколько дней я загорал у ледяного припая Охотского моря в заливе Шелихова.

Мы всматривались в сверкающие ледяные дали. В заливе кое-где из-подо льда выходили черные высокие скалы. Недалеко от нас лед начал потрескивать. Спустя некоторое время появились глубокие разломы. Края их светились зеленым светом.

Начинался отлив. Лед у берега оседал, вспучиваясь на больших подводных камнях. В сторону моря на поверхности припая образовался слабый уклон.

— Какая же здесь температура воды в самое теплое время? — спросил я своего спутника.

— Этот залив довольно мелководный — прогревается хорошо. Поэтому 10—12 градусов будет, а в спокойную погоду и выше. В конце июля — начале августа мы частенько купаемся в море.

То, что Петр Иванович купался летом, меня не удивляло — он в этих краях работал уже около двадцати лет, привык к здешнему климату, закалился. Но смогу ли я плавать в холодной воде, вдалеке от жилья? Если температура воды будет выше 10 градусов, то в гидрокостюме можно подолгу находиться в море.

Плохо, что нет рядом жилья, без него трудно согреться после плавания. Мы позагорали, отдохнули и отправились дальше вдоль берега.

Я старался идти около самой кромки ледяного припая. Глаза невольно обшаривали береговые камни. Они были чистыми — их основательно промыли штормовые волны и продули вьюги. Только кое-где застряли сухие водоросли.

Их слоевища были охвачены причудливыми комочками губок. Вот и первая интересная находка: в расщелине камня застрял белый скелет крупной морской звезды.

— Этого добра здесь много, — сказал мой спутник, равнодушно глянув на звезду.

— В отлив они лежат на камнях у самой поверхности воды.

— А еще что интересного встречается?

— Крабов много бывает. Вот таких! — Петр Иванович растопырил ладони, изобразив приличной величины кружок. — Мы собираем их в лужах между камнями или ловим на приманку. Встречаются морские «налимы», летом к берегу подходят стаи мойвы. Мы ловим их у берега сачками.

«Так же как корюшку в Японском море, — подумал я,— впрочем, мойва тоже относится к семейству корюшковых».

— Тюленей много, — продолжал мой спутник. — Здесь на кромке льда порой их бывает сотни и тысячи. Да и на берегу большие залежки…

— Это очень интересно! А под водой, на дне что еще есть?

— Красной рыбы много: горбуши, кеты, кижуча. Их стаи идут вдоль берега на нерест к той реке. — Петр Иванович указал на чернеющую вдали промоину устья реки.— Впрочем, разве с берега много увидишь? К тому же водоросли стоят стеной. Вот лед унесет из залива, тогда сам рассмотришь, что здесь под водой и кто на дне живет. Я продолжал расспрашивать Петра Ивановича о ближайших участках берега, где имеются обрывистые скалы, уходящие в глубину. По опыту я знал, что в таких местах наиболее прозрачная вода.

— Пожалуй, только у Светлого ручья будет такое место! Но и там глубина у самого мыса в отлив всего 2—3 метра, — немного подумав, ответил он. — Правда, около берега есть каменная гряда вроде рифа. Около нее поглубже, и есть каменные расщелины — мы в них иногда на крючок ловим рыбу.

Ручей

Ручей

Мы направились к Светлому ручью. Чтобы сократить путь, пошли напрямик. Было удивительно и непривычно шагать по поверхности моря. Как-то не верилось, что под этим безжизненным ледяным полем находится особый мир. Совсем не такой, как здесь, наверху. Далеко выдающийся в море мыс приближался. За ним открылся широкий овал бухты.

— Вот он, Светлый ручей! — Мой проводник показал рукой на темнеющее узкое ущелье между скал. Суровая красота этого места невольно заставила остановиться.

Ручей протекал по длинной ложбине между сопок. С обеих сторон ее тянулись каменные осыпи, чуть припорошенные снегом. Застывшие потоки камней огибали отдельные причудливые скалы. Постепенно ложбина сужалась в ущелье. Оно рассекало пепельно-серую с каким-то голубоватым отливом стену обрыва. По ущелью с уступа на уступ падали белые каскады воды и исчезали среди нагромождения скал у подножия обрыва.

А затем вода вырывалась из-под них и бежала к морю по галечному руслу. Чуть дальше, недалеко от берега, из-подо льда выходили светло-коричневые с оранжевым оттенком зубья каменной гряды. Если бы не лиственницы по краю обрыва, то такую картину можно, наверно, увидеть и на Чукотке, и на арктических островах. Нависающие над морем скалы мыса отвесно уходили под лед.

— Неужели около них всего 2 метра глубины? — с сомнением спросил я.

— Сейчас около этого. В прилив же вода достигает вот того уровня. — Мой спутник указал на белые отметины во впадинах скалы, видневшиеся над нашими головами. Я прошел вдоль нагромождения льдин. Казалось, они должны здесь растереть в порошок все живое.

— Что ты! Подо льдом много разных выемок, углублений и расщелин — есть, где укрыться животным, — рассеял мои сомнения Петр Иванович. — Вот зря я не захватил сетку: сейчас ее можно было бы поставить через разлом под лед. Глядишь, мы и наловили бы крабов! Я всматривался в узкие разводья между льдинами, но в черноте воды ничего не было видно. Берег опять встретил нас теплом.

Мы сбросили куртки и стали собирать плавник для костра, чтобы вскипятить чай. Потом грелись под ласковыми лучами солнца до тех пор, пока из-за сопок не поднялась темная туча. Сразу стало холодно. В воздухе закружились снежинки. Мы начали собираться в обратный путь. Когда подошли к базе, уже валил густой, липкий снег.

Через несколько дней разразилась настоящая пурга, завалившая все кругом глубоким снегом. Гудел штормовой ветер. Петр Иванович высказал предположение, что он может взломать и вынести лед из залива в открытое море.

Но когда стихло и мы смогли подняться на перевал, то увидели по-прежнему сплошное ледяное поле. Только в начале июня вдали заголубела чистая поверхность моря. В заливе же припай еще цепко держался за берег.

Но солнце, весенние воды и морские волны делали свое дело, и ледяное поле около берега постепенно уменьшалось. Наконец по заливу плыли только отдельные небольшие льдины.

И вот мы опять отправились к Светлому ручью. Нам повезло: выдался один из редких в это время солнечных дней. Дорога вначале вела нас по склонам сопок. Мы шли через заросли кедрового стланика.

Его стелющиеся кусты, переплетаясь между собой корявыми сучьями, создавали порой труднопроходимые препятствия, и нам приходилось обходить наиболее густые заросли.

Потом появились рощицы даурской лиственницы. Их черные сучья уже покрылись мягкой, пушистой хвоей, и казалось, что лиственницы окутались нежно-зеленой дымкой. От них исходил тонкий аромат. «Что же он напоминает? — я приостановился. — Ну, конечно, такой же запах от кипарисов! И море синеет вдали точь-в-точь как Черное. И скалы как в Крыму. Только цвет их другой: больше темно-серый, почти черный».

По пути попадались обломки скал, расцвеченные оранжевыми и бордовыми узорами лишайников. На полянах, между лиственницами, пробивалась невысокая травка. Маленькими розовыми цветочками расцвел брусничник. На тонких стеблях склонились большие золотистые колокольчики рододендрона.

Вскоре мы вышли на каменную осыпь. Идти по ней было тяжело. Сразу стало жарко, и мы облегченно вздохнули, когда спустились на песчаную полосу берега. Отлив уже начался, и море обнажало широкую полосу дна. На песке виднелись небольшие холмики выбросов червей пескожилов, с выступающих кое-где камней свисали короткие бахромчатые ленты ламинарий.

Наши следы тотчас же заполняла вода, но песок был довольно плотным, и идти по нему было гораздо легче, чем по камням берега. И мы устремились по этой обсыхающей отмели к ближайшему мысу.

Около него начиналась сплошная россыпь крупной гальки. Ее пологий вал обрамлял бухту и упирался в следующий мыс. В этой бухте на дне виднелись округлые большие камни, между ними были песчаные участки. — Вот и первый непропуск! — кивнул Петр Иванович на мыс.

Море плескалось у отвесной оконечности мыса. «Действительно «непропуск», — подумал я, — ни по берегу обойти, ни по скалам перелезть!» Мы присели на камень. Вода медленно отступала от берега. Уровень моря снизился уже метра на два, но мы все еще не могли пройти за мыс.

Как только у подножия мыса из-под воды выступили камни, мы по ним перебрались в следующую бухту. Вскоре опять пришлось ждать у очередного непропуска. Но вот в море показались рыжеватые каменные зубья.

Около них еще толклись волны. Прошло немного времени, и из-под воды стал проступать весь массив в виде обширной каменной платформы. На ней, как на основании, находились отдельные каменные глыбы. Между ними были большие впадины, наполненные водой. Они походили на круглые ванны.

Где вода — там и краб

Где вода - там и краб

Впадины соединялись между собой ручейками сбегающей воды. Эта каменная платформа была настоящим дном моря: каждая лужа здесь, ручейки полны живых существ. Я шел по выступающим камням, но казалось, что плыл в море: во впадинах сплошным ковром колыхались водоросли, в расщелинах виднелись щетки темно-синих раковин мидий; на камнях белели конусовидные раковины брюхоногих моллюсков колизелл, напоминающих черноморских пателл.

Домиков усоногих раков становилось все больше и больше.

Когда волны сбегали, обнажая их обширные поселения, раздавались тихие, шелестящие звуки, словно камни шепотом переговаривались между собой. Это закрывались крышечки бесчисленного множества домиков.

Глубины во впадинах на платформе доходили до полуметра, и было видно, что вода в них остается в течение всего периода отлива. Стоящие рядом каменные глыбы надежно предохраняли их в свое время от льдин. И в этих впадинах-ваннах сложились свои мирки — сообщества животных и растений. По поверхности воды вытянулись ленты ламинарий, качались кустики фукусов.

Между ними поднимались пушистые красные водоросли. Впервые я увидел здесь необычные, темно-бордовые водоросли, чьи листовидные слоевища отсвечивали ярко-синим блеском.

В расщелинах и выемках, заполненных песком и мелкой галькой, распустили венчики зеленых щупалец одиночные актинии. Они были гораздо ярче и крупнее, чем в Японском море. По водорослям и камням ползали в спирально закрученных раковинах многочисленные брюхоногие моллюски.

Медленно передвигались по дну раки-отшельники Миддендорфа. Они были в раковинах моллюска натики. На водорослях качались красноватые, довольно крупные ставромедузы.

Из-под камня выполз и бойко побежал по водорослям волосатый краб тельмессус. Этот житель холодных вод населяет все дальневосточные моря вплоть до Берингова пролива. С нижней стороны камней прилепились многочисленные хитоны. В укромных местах притаились небольшие звезды синеватого и серо-зеленого цвета. А там, где ручейки обтекали камни, розовели колонии губок.

Ничего подобного я не видел на литорали Белого моря. Все было обильнее и многообразнее. Сразу улавливалась определенная особенность: здесь присутствовали черты фауны и флоры, характерные для прибрежной полосы как Белого, так и Японского моря. И вместе с тем просматривалось другое, присущее только этому морю.

— Вот он наконец-то попался! — Петр Иванович торжествующе поднял из воды большого краба. Его темно-вишневый панцирь и клешни были покрыты острыми шипами. Зубья клешней сияли карминным цветом.

Краб как-то безжизненно расставил в стороны ноги и даже не пытался сопротивляться. Кроме камчатского краба, я не видел раньше таких крупных крабов — вместе с ногами он в диаметре достигал 30 сантиметров.

Мне не трудно было определить его вид — это был колючий краб литодес. Он встречается и в северной части Японского моря. Но там эти животные живут на больших глубинах. Здесь же, видимо, они обычны и на литорали.

— А ведь это не настоящий краб, — сказал я.

— Как так не краб? Панцирь круглый, клешни есть. Что же еще надо? — Петр Иванович недоуменно глянул на меня.

— У настоящих крабов четыре пары ходильных ножек, пятая пара — клешни. Эти же имеют только три пары ходильных ножек, а задняя пара скрыта под панцирем и приспособлена для очистки жабр от грязи. И хвост у них не покрыт сплошь хитиновым покрытием, а есть только отдельные пластиночки. Они относятся к так называемым мягкохвостым ракам.

— Надо же какие тонкости! — засмеялся мой спутник Но для меня это не имеет особого значения — главное что они вкусные. Такие же, как и камчатские крабы.

— Кстати, они ближайшие родственники: оба относятся к одному семейству отряда десятиногих раков, — опять пояснил я.

Вскоре я и сам нашел литодеса. Он неподвижно сидел на дне под слоевищем морской капусты. Когда я протянул к нему руку, он даже не пошевелился, не раскрыл зубья своих довольно мощных клешней и не попытался занять оборонительной позы, подобно тому как это делают бойкие черноморские крабы.

Я спокойно взял его в руки. Такая его малоподвижность, вялость удивляла.

«Может быть, все дело в холодной воде? — подумал я. — Ведь температура ее была около нуля. Отдельные осколки льдин еще плавали в море. А при низкой температуре обычно замедлены все функции организма. Но все же не до такой степени, чтобы полностью исключить оборонительные рефлексы».

Опустив этого миролюбивого рака в воду, я водрузил его на прежнее место, где он снова застыл без движения. Сделал я это незаметно от товарища, опасаясь насмешек. А он с увлечением сновал около луж, раздвигая водоросли палкой и выискивая раков, словно грибы на лесных полянках.

Я решил на некоторое время отвлечь его от этого занятия, попросив показать, как ловят «налимов». Петр Иванович тут же извлек небольшую удочку с мотовильцем, отковырнул ножом моллюска и нацепил его мясо на крючок.

Стоило ему опустить приманку около большого камня, как из-под него тотчас же показалась остроносая рыбья голова. Я взял у товарища удочку и повел приманку по дну. За ней, извиваясь длинным телом, устремилась рыба. По строению и расположению плавников можно было предполагать, что она принадлежит к собачковидным.

Походила рыба на европейского маслюка, только была гораздо крупнее. «Налим» — это, конечно, местное название.

Территория осьминога

Территория осьминога

Обычно в день у нас было два заплыва в море — утром и после обеда, ближе к вечеру. Первым делом мы взяли на учет всех осьминогов. В бухте их было несколько десятков. Некоторых из них мы даже пометили.

Да и без пометок осьминоги хорошо различались между собой по размерам, характеру поведения. На теле многих животных были лишенные окраски белые пятна различной конфигурации — видимо, зажившие повреждения кожи. Это тоже помогало нам различать животных.

Каждый осьминог придерживался более или менее определенной территории, и мы заранее знали, где и какого из них встретим.

Иногда, улучив подходящий момент, я отрывал ото дна и поднимал к поверхности небольших осьминогов, чтобы показать своим товарищам и самому посмотреть на них вблизи.

У осьминогов довольно плотное, яйцевидное туловище, на голове восемь длинных щупалец. Как только осьминоги оказывались в руках, их щупальца начинали извиваться, стараясь за что-нибудь ухватиться.

Тела животных всегда в эти моменты окрашивались в интенсивный красный цвет. Особое внимание привлекали их глаза: казалось, они с испугом глядели на нас.

Стоило отпустить осьминогов, как они вытягивались, сложив вместе щупальца, и из их воронки вырывалось черное облако. Под его прикрытием осьминоги уплывали, стараясь быстрее достичь дна и там спрятаться среди камней.

По внешним признакам я определил, что в бухте встречались осьминоги только одного вида — скальные, или гигантские, осьминоги. Еще их называют осьминогами Дофлейна.

Это самые крупные из осьминогов в Мировом океане. Некоторые измеренные осьминоги имели длину тела 4,5—5 метров (длину тела осьминога принято считать от начала туловища до конца вытянутого самого длинного щупальца). Размеры туловища таких животных превышали 0,6 метра.

Масса их была свыше 50 килограммов. Есть сведения о поимке осьминогов массой 80—100 килограммов. Щупальца самых крупных осьминогов могут быть длиннее 3 метров. Толщина их у основания соизмерима с толщиной предплечья руки взрослого человека.

Диаметр присосок достигает 5—7 сантиметров. Кожа на туловище этих животных часто покрыта большими складками и бугорками. Над глазами — треугольные выросты кожи, похожие на уши.

Осьминоги принадлежат к классу головоногих моллюсков. Кроме них в этот класс входят каракатицы и кальмары.

Класс этот получил свое название после того, как было установлено, что руки-щупальца, расположенные на голове животных, — это видоизмененные ноги, с помощью которых передвигаются некоторые моллюски, как, например, брюхоногие. Основное отличие осьминогов от прочих головоногих — наличие у них восьми конечностей.

Осьминоги широко населяют Мировой океан. Особенно много видов встречается в субтропических и тропических областях. Живут они от зоны прибоя до глубин в несколько километров.

В настоящее время насчитывается около 200 видов этих животных. Все они не выносят опреснения воды и обитают только в морях с нормальной океанической или близкой к ней соленостью воды. Поэтому осьминогов нет в сильно опресненных морях, таких, как, например, Черное и Белое.

У берегов нашей страны осьминоги встречаются в морях Ледовитого и Тихого океанов. Но если в Арктике это несколько видов мелких осьминогов батиполипусов и бентоктопусов, то на Дальнем Востоке вблизи берега на малых глубинах от Чукотки до южных Курильских островов и Приморья можно встретить крупных осьминогов. Всего в этих водах обитает около десятка видов этих животных.

Если ознакомиться с анатомией и физиологией осьминога, то можно отметить целый ряд интереснейших особенностей. Туловище этого животного со всех сторон окружено кожно-мускульной складкой-мантией, которая срастается с туловищем на спинной стороне и отделяется от него с боков и на брюхе, образуя мантийную полость, похожую на обширный карман.

Мантийная полость сообщается с наружной средой полукруглым щелевидным отверстием между свободным краем мантии и туловищем. Под головой животного из мантийной полости выходит воронка. Она представляет собой коническую трубку, узким концом направленную наружу, а широким — внутрь мантийной полости.

Действием особых мышц воронка может подтягиваться назад и вверх и разворачиваться в стороны. Кольцевые мышцы в стенке воронки обеспечивают ее расширение и сжатие. Она напоминает поворотное сопло. А весь мантийно-вороночный аппарат является своеобразным реактивным двигателем животного.

Набирая воду в мантийную полость через щелевидное отверстие, осьминог затем прижимает край мантии к шее и, сокращая стенки мантии, с силой выбрасывает воду из воронки. Таким образом, получается реактивный толчок назад.

И животное плывет вперед задом, сложив вместе и вытянув щупальца. Тело его при этом принимает каплевидную, можно даже сказать, ракетообразную форму. Поворачивая сопло-воронку, осьминог регулирует направление своего движения.

Какого-либо скелета у осьминога нет. Раковина тоже отсутствует. Только под кожей спины находятся недоразвитые ее остатки в виде маленьких хрящевых палочек. Тело подразделяется на туловище и голову со щупальцами. Туловище имеет слегка яйцевидную форму. Голова не резко выражена: она плавно смыкается с туловищем.

Руки-щупальца, имеющие коническую, сильно вытянутую форму, отходят от центра головы. На их внутренней поверхности расположены в два ряда присоски, похожие на колпачки. С помощью присосок осьминоги могут прикрепляться к различным более или менее плотным поверхностям. В середине щупалец самые большие присоски. К основанию щупалец размер их уменьшается. На концах же щупалец находятся совсем маленькие присоски. Действие присосок таково: снаружи они имеют перепонку с отверстием, ведущим во внутреннюю полость.

Сначала к поверхности прилипает эта перепонка. Она обволакивает все неровности, создавая необходимую герметичность. Вследствие сокращения мускулов присоски ее внутренняя полость уменьшается. Когда края присоски плотно прилягут, мышцы расслабляются, внутри присоски образуется вакуум и окружающее давление прижимает ее к поверхности.

Щупальца соединены между собой тонкой перепонкой — так называемой умбреллой.

Друг — аквалангист

Друг - аквалангист

Когда дует ветер с материка, скала, словно волнолом, защищает заливчик. И тогда на нашей лодке можно было подойти и высадиться на небольшом рифе, едва поднимающемся над поверхностью моря.

Под водой этот риф обрывается на глубину около 40 метров. Здесь скапливается множество разнообразных рыб, и среди них — стаи золотых ершей.

Мы с Сашей уже сделали несколько погружений с аквалангами. Но снова и снова стремились туда. Если бы можно было плавать у рифа каждый день!

Но у кекуров чаще всего перекатывались крутые волны, и только в редкие дни мы могли подойти сюда на лодке. Обычно же мы плавали в бухте, на берегу которой стояла наша палатка. Тут было гораздо спокойнее: далеко выдающиеся в море обрывистые мысы хорошо защищали бухту от набегающих волн.

С Сашей я познакомился в прошлом году здесь, на Острове. Он опытный аквалангист, один из тех, которые первыми во Владивостоке стали плавать под водой. Так же как и я, Саша увлекся подводной фотографией.

По специальности же он инженер. Спокойный и доброжелательный человек — лучшего товарища по совместной экспедиции нельзя было и желать. Заранее списавшись, мы встретились во Владивостоке, а оттуда направились на Остров.

Место, которое мы выбрали для нашего лагеря, было очень удобным. Его защищали от ветров невысокие сопки, которые кольцом охватывают бухту. Между сопок спускается неширокий распадок, переходящий у берега моря в небольшой пляж. На краю его, между каменными массивами, был маленький заливчик, куда мы заводили лодку. В распадке бил ключик, где всегда можно было набрать пресной воды.

В бухте мы плавали без аквалангов: приходилось беречь сжатый воздух для погружений у кекуров. У нас не было с собой компрессора, и заряжать акваланги надо было в поселке, до которого около 10 километров.

Да и особой нужды в аквалангах при плаваниях в нашей бухте не было: глубины в ней небольшие, вода при спокойном море очень прозрачная и видимость под водой порой превышала 20 метров. Плавали мы чаще всего напротив палатки.

Недалеко от берега галька и песок переходили в каменную гряду, на которой росли морская капуста и морской лен.

На камнях, ближе к берегу, курчавились широкие зеленые слоевища ульвы — морского салата. Морская капуста раскинулась над камнями полутора-двух-метровыми темно-коричневыми лентами. Они змеились по дну, свисали с больших глыб.

Над обширными каменными массивами ленты ламинарии лежали сплошной массой, которая слабо колыхалась под набегающими волнами. Корнеподобными выростами — ризоидами — ламинария крепко держится за твердую поверхность.

Морской лен — филлоспадикс — в отличие от ламинарии и ульвы является травой — цветковым растением, приспособившимся к жизни в морской воде на малых глубинах.

У этой травы есть настоящие корни, которые ветвятся в трещинах камней и выемках, заполненных песком и илом. Листья у него узкие и длинные, зеленого цвета. Размножается филлоспадикс небольшими плодами сердцевидной формы.

Морской лен поднимался большими купами, часто листья его достигали поверхности воды и изгибались на гребнях волн. В 20—30 метрах от берега заросли редели. Морской лен и ламинария встречались только на вершинах отдельных больших камней.

Пробравшись сквозь водоросли, мы выплывали на главную нашу подводную «дорогу», где изо дня в день велинаблюдения за животными. Начиналась она у откосов подводной гряды. Первое, что здесь мы видели, — это длинноиглые морские ежи — нудусы и звезды.

Светлосерые и зеленоватые глыбы, лишенные растительности, были усыпаны темно-бордовыми шариками, ощетинившимися длинными иглами.

В некоторых местах они собирались группами, тянулись цепочками. Солнечный свет красными искрами вспыхивал на концах их игл.

Над вершинами камней мы опасливо поджимали ноги, держались на некотором расстоянии от склонов скал, чтобы набегающие волны не прижали нас к их поверхности: можно было повредить гидрокостюмы или уколоться об острые иглы ежей.

Кончики их легко обламываются и, оставаясь в теле, вызывают воспаление. Ежи вездесущи — их можно было видеть и на отмелях, и в зарослях водорослей.

Иногда нам попадались целые груды нудусов, из которых, словно кости, торчали черенки ламинарий: слоевища их ежи охотно поедают. Нудусы собирались у подножия камней, сидели в расщелинах и гротах.

Патирии

Патирии

Морских звезд кругом было множество, и причем самых разнообразных. Чаще всего встречались патирии — звезды с очень короткими тупыми лучами. Преобладающий цвет их — синий с узорами из алых или оранжевых пятен.

Патирии похожи на маленькие, плоские подушечки. Среди зарослей небольших водорослей виднелись стройные генриции и афеластерии розовых, красноватых и желтых цветов. У подножия камней лежали большие амурские звезды лилового или розового цвета с узорами из белых шипов. Изредка встречались эва-стерии — на бордовом фоне ярко-синие узоры. На песчаных участках между камней виднелись дистоластерии.

У этих звезд длинные тонкие лучи черного цвета покрыты рядами белых шипов. Мы наблюдали, как дистоластерии иногда раскапывали грунт, добираясь до таившихся там моллюсков. Делали это они с помощью амбулакральных ножек, которые подхватывают частицы грунта и, передавая одна другой, отбрасывают их в стороны. Одновременно звезды очень медленно вращались, как бы вбуриваясь в грунт.

Постепенно они выкапывали ямку, на дне которой и захватывали моллюска. На подводных скалах и камнях виднелись целые гроздья мидий Грея.

Крупные раковины, величиной с ладонь, цепляясь за твердую поверхность и одна за другую, образовывали сростки — друзы — из десятков моллюсков. Эти мидии крупнее черноморских и беломорских: их раковины порой достигаютв длину 20 сантиметров, а масса около 2 килограммов. Мидии Грея в Японском море вблизи берега встречаются повсюду. Часто они образуют на дне обширные поселения — банки.

Это делает их очень доступными для добычи. Собирают мидии водолазы-промысловики. На рыбокомбинате из мяса мидий приготавливают вкусные консервы. Здесь, в Приморье, эти мидии — ценный морской продукт.

Ближе к мысу, расположенному у нашей бухточки, встречались актинии метридиум. Эти актинии по размерам меньше, чем актинии Белого моря, и окраска их поскромнее — чаще всего коричневая или красноватая. В глубоких ущельях, заваленных крупными камнями, поселения актиний метридиум тянулись по каменным откосам уже сплошными полосами. Похожие на древнегреческие амфоры, стояли на карнизах или свешивались со стен большие ярко-красные асцидии халоцинтиум. Многочисленны были и колонии губок.

Они лепились у оснований камней, в глубоких трещинах. Мимо одного из ущелий я не мог проплыть, чтобы не заглянуть в «пещеру сокровищ». В конце извилистого ущелья виднелся вход в подводный грот. Через узкий разлом вверху сюда пробивались лучи солнца, и в их свете стены грота вспыхивали яркими красками — это были колонии губок.

Одни из них свисали оранжевыми сталактитами, другие стелились красной коркой или поднимались голубыми и зеленоватыми буграми, лиловыми миниатюрными чашами.

А дальше находилось самое красивое ущелье. Ширина его у поверхности составляла 2—3 метра. Но глубже стены его расходились, образуя нависающие своды. На глубине 10—15 метров зеленоватым цветом отсвечивали россыпи гальки. Вдали темные контуры скал обрамляли выход в голубую, светящуюся толщу воды.

Сверху свисали розоватые пряди молодых ламинарий, а по стенам протянулись поселения метридиумов. На темной стороне ущелья они были снежно-белого цвета, на противоположной, освещенной солнцем, — красные.

В конце ущелье расширялось, его совершенно голые, отшлифованные прибоем склоны сбегали в глубину, растворяясь в непроглядной сине-зеленой дали. Здесь и оканчивалась наша «дорога».

Ночью я проснулся. Капли дождя больше не барабанили по палатке. Стараясь не разбудить Сашу, отстегнул полог и выглянул наружу — сквозь разрывы в облаках проглядывали звезды. Сверху, со склонов сопок, тянул легкий ветерок, извещая о перемене погоды. Да и пора уже было! Ведь наступил сентябрь — золотое время в Приморье. Обычно в этом месяце устанавливается хорошая погода и прекращаются затяжные дожди. Со стороны мыса не было слышно больше тяжелого гула, только доносились легкие вздохи волн — значит, море успокаивалось.

И вот через день мы уже гребли в лодке по зеркально-спокойной поверхности моря. Множество медуз всплыло к самой поверхности, предвещая длительный штиль. Все ближе надвигались на нас кекуры. Около них не было обычных высоких волн. Такое спокойствие мы видели здесь впервые. Мы решили высадиться на рифе Золотых Ершей.

При нашем приближении с его вершины взлетели бакланы и, тяжело взмахивая крыльями, почти касаясь воды, полетели в сторону ближайшей скалы. Вокруг с криком кружилось множество чаек. Недалеко от лодки вынырнула голова нерпы и, посмотрев на нас круглыми черными глазами, вновь исчезла под водой. Мы осторожно подгребли к рифу и направили лодку в ложбину на его поверхности. Затем вытянули ее на камни и закрепили в расщелине якорь: лодку могла смыть случайная волна.