Рубрика: На кромке океана

Подхватив боксы, я поспешил к тому месту, где кончался порог и вода замедляла свой бег. Спустившись с плоского камня, вошел в воду. Передо мной стояли, покачиваясь, оливковые и желтые фукусы. Они, словно занавесом, прикрывали толщу воды. Плоские слоевища водорослей имели выпуклые выросты, наполненные воздухом.

Эти пузырьки, как многочисленные поплавки, поддерживали водоросли на плаву, и они тихо покачивались, словно кудрявые кустики под дуновением ветерка.

Бледные блики лучей поднявшегося над горизонтом солнца скользили по фукусам, и в их рассеянном свете загорались красные раковинки маленьких брюхоногих моллюсков и светились изумрудами крохотные зеленые рыбки, кое-где прицепившиеся к водорослям.

Вода шевелила у подножия камней желтоватые и светло-зеленые нитевидные водоросли. Основания фукусов обросли гроздьями мидий. Маленькими синеватыми раковинами мидий были усыпаны и сами фукусы.

Раздвигая водоросли руками, я тихо поплыл от берега. Заросли фукусов быстро кончились, дальше тянулось ровное песчаное дно с отдельными камнями, покрытыми щетками мидий. Глубина была небольшая — всего 1,5—2 метра. Изредка зеленели лужайками заросли морской травы зостеры.

Со дна тянулись вверх золотисто-коричневые шнуры водоросли хорды. И кругом были целые россыпи морских звезд: алых, оранжевых, желтых…

Одни из них лежали на песке, другие — среди темных мидий.

Некоторые повисли на водорослях, как красивые игрушки на новогодней елке. Преломляясь в толчее небольших волн, солнечные лучи падали на дно извивающимися, волнистыми узорами, вспыхивая яркими искрами на телах звезд.

К ним невольно потянулись руки. На ощупь поверхность тела звезд казалась довольно плотной и жесткой. Но лучи их изгибались, словно резиновые.

Я начал торопливо собирать звезд: маленьких, с пятачок, и больших, величиной с тарелку. У одних звезд лучи тонкие и длинные, у других — потолще. Некоторые звезды были пухлыми, словно маленькие подушечки. И тут я остановился: «Зачем мне их столько?

Чтобы рассмотреть их подробнее и показать сыну, достаточно и одной». Я высыпал звезд на дно, оставил только самую большую, ярко-алую, с широкими лучами и выпуклым центральным диском.

Это была астериас рубенс, самый распространенный в этих водах вид морских звезд.

Я положил звезду в лужу между камнями, и она невольно заставила любоваться своей сияющей окраской. Верхняя поверхность ее тела была яркая, как рубин, и как бы инкрустирована маленькими светлыми зернышками.

Но вот они начали скрываться под мелкими ворсинками, и верхняя поверхность тела звезды стала бархатистой.

Я перевернул звезду, и мы увидели на нижней светло-желтой стороне множество тоненьких полупрозрачных ножек с присосками на концах, которые извивались в поисках твердой опоры.

Опираясь на лучи, звезда приняла прежнее положение и медленно, словно скользя, поползла на своих бесчисленных ножках.

Вскоре она скрылась под ближайшим камнем. А я возвратился в воду, намереваясь плыть навстречу течению, чтобы рассмотреть дно вблизи порога. По мере приближения к нему скорость воды стремительно возрастала. Водоросли «волновались», вытянувшись вдоль дна.

Вскоре я уже продвигался с трудом, хватаясь руками за камни и водоросли. С больших глыб, покрытых темной коркой мидий, спадали каскады воды, скручиваясь в расщелинах белыми жгутами.

Перед маской взмахивали косматые пряди фукусов — словно живая преграда, стремящаяся не пустить меня дальше. Но я медленно продвигался вперед, цепляясь за выступы камней.

Впереди уже виднелся порог, с которого вода сбегала на ровную площадку, сплошь покрытую мидиями.

Над ними струилась тонкая кисея из длинных нитей зеленых водорослей.

Стоило слегка разжать пальцы, как течение подхватило меня и понесло между камнями, над зарослями водорослей. И не успел я оглянуться, как вновь оказался в широкой части пролива над песчаным дном с сияющими морскими звездами.

 

Когда наблюдаешь за движением кефали среди неровностей морского дна, то отмечаешь ее удивительную маневренность. Огибая камни и кусты водорослей, рыбы словно бегут по следу впереди плывущей рыбы, мгновенно повторяя все ее повороты.

Проплывая вблизи дна, кефаль периодически наклоняется головой вниз, рот ее скользит по поверхности камней и водорослям. Рыба кормится, счищая нижней челюстью, напоминающей скребок, налет растительных остатков, диатомовые водоросли и мелких животных.

Питаются кефали мельчайшими организмами, содержащимися в песке и иле, отфильтровывая их через жабры, строение которых хорошо к этому приспособлено. Съедобные частицы и мелкие животные задерживаются на жаберных тычинках. Накопившаяся пища уплотняется и затем направляется в глотку.

С помощью жаберного аппарата питается и родственная кефали атерина. У этих рыбок большой рот. Множество тонких жаберных тычинок образуют своеобразный цедильный аппарат. Прогоняя через него воду, атерины отфильтровывают мелкие планктонные организмы.

К таким планктоноядным рыбам относится и хамса — важнейшая промысловая рыба Черного моря. Эта стайная рыба образует в открытом море большие скопления. К осени стаи хамсы можно видеть у берега. Такая стая похожа на синевато-серебристый поток, идущий вблизи поверхности моря.

У зеленушек рулен способ питания совершенно иной. Они не спеша плавают около скал и камней, выплевывая осколки раковин, которые они срывают с каменной поверхности большими и плотными губами. Твердую раковину моллюска зеленушка раздавливает мощными зубами, которые имеются у нее на верхней и нижней глоточных костях за жаберными дугами. Выплюнув раздавленную раковину, рыба подхватывает затем мясо моллюска, иногда вместе с мелкими осколками раковины.

Зеленушек можно назвать моллюскоедами. У них нет на жаберных дугах густой сети высоких тычинок. Многие хищные рыбы вместо тычинок имеют на жаберных дугах загнутые назад мелкие острые зубы, помогающие удерживать им крупную добычу. Рот морской иглы вытянут в трубкообразный хоботок. И такое строение рта как нельзя лучше подходит для ловли небольших рачков и червей среди водорослей.

У хищников, подстерегающих добычу, очень широкий рот и объемистая ротовая полость. Мгновенно бросаясь из засады на приблизившееся животное, они широко открывают рот, что приводит к сильному засосу туда воды. Вместе с водой в рот затягивается добыча.

Таким же хищником является морской ерш, или скорпена. Я как-то заметил на скале каменного краба красивой светлой окраски. Поймав его и убедившись, что краб недавно линял и панцирь его еще не отвердел и не принял обычной окраски, выпустил его из рук. Медленно вращаясь, краб опускался к подножию камня. Внезапно из куста водорослей вырвался вихрь взметнувшейся мути.

Когда он рассеялся, краба уже не было, а на дне лежала скорпена. Голова ее была ненамного больше схваченного краба. Затаиваясь по краям подводных полянок, скорпены поджидают крабов и рыб. Их трудно заметить, часто видишь только отсвечивающие красным цветом глаза.

Пестрая, с неопределенными узорами окраска тела скорпены хорошо скрывает ее среди камней и водорослей. Причем рыбы встречаются с различными оттенками окраски: живущие около песчаных отмелей — серые, в зарослях цистозиры — коричневые, а в расщелинах и гротах — темно-коричневые, почти черные. Как мы видели, так бывает у многих донных рыб.

Рассматривая скорпену близко, невольно удивляешься ее странному виду: бесформенная голова, во всю ее ширину большой рот, выпуклые глаза с кожистыми выростами над ними, топорщатся иглами широкие плавники. К скорпене можно подплыть почти вплотную, и только в тот момент, когда появляется желание схватить рыбу за хвост, она стремглав бросается под ближайший камень, проявив неожиданную ловкость.

Изредка можно встретить и плывущую скорпену.

В этот момент она похожа на большого головастика, с трудом передвигающегося в воде. Но вот, присмотрев подходящее место, рыба останавливается и, расправив широкие плавники, словно на парашюте, опускается на дно. И как бы исчезает среди бурой окраски камней и водорослей.

Морской налим, или галея, тоже активный хищник. Но в отличие от многих хищных рыб зрение у него совсем плохое и не играет никакой роли при поиске добычи. Зато рыба отлично воспринимает водные колебания. Это и позволяет ей обнаруживать добычу на расстоянии.

Кроме того, у нее хорошее обоняние. На голове у морского налима имеются три усика: один на «подбородке», два у ноздрей. Это органы осязания. Змееподобное тело помогает ему скрываться под камнями и в расщелинах. Однажды я решил выманить морского налима из глубокой расщелины в каменной стене.

Для этого я покапал в воду «сок» раздавленной мидии. Тотчас же из туннеля под камнями появилась шоколадная, с красноватым отливом рогатая голова. В возбуждении плавал налим около камня, извиваясь словно змея. Непрерывно он ощупывал усиками дно. Стоило поболтать в воде небольшой палочкой, как он тут же бросался к ней. Но, коснувшись усиками, отплывал в сторону.

Морские налимы живут поодиночке, но в период нереста они собираются вместе. И в этом им так же помогают остро развитые обоняние и осязание. Барабулька тоже отыскивает пищу с помощью органов осязания и вкуса, размещающихся на длинных усиках, свисающих у рыбы по краям рта. Передвигаясь по дну, барабулька ощупывает усиками песок.

Почуяв добычу, рыба быстро разрывает песок и погружает в него голову, доставая моллюска или червя.

Внезапно я заметил большую голубовато-серую голову, смотревшую на меня из-под водорослей выпуклыми оранжевыми глазами. Я осторожно раздвинул водоросли и увидел лежащую на дне около камня зубатку. Длинное тело рыбы изогнулось по-змеиному. Чтобы ненароком ее не вспугнуть, я отплыл и поднял фотоаппарат, намереваясь сделать первые кадры с некоторого расстояния.

Пока я снимал, зубатка лежала спокойно. Даже, как бы позируя, слегка приподняла голову. Ничего необычного в ее поведении и виде не было: похожа на черноморскую собачку, только несравнимо большей величины. Так же как и собачка, опиралась она на широкие грудные плавники. Длина рыбы была более полуметра.

Зубатка, казалось, с любопытством поглядывала на меня. Необычное началось несколько позже, когда я решил снять рыбу крупным планом. Я стал приближаться к ней. Тотчас же зубатка широко раскрыла рот и, как развернувшаяся пружина, метнулась мне навстречу. Я едва успел загородиться громоздкой аппаратурой для съемки.

Рыба вновь и вновь повторяла свои атаки, стараясь ртом захватить рефлектор лампы-вспышки. В этот момент раздался скрежет зубов по металлу. А затем зубатка ухватила мертвой хваткой выступающую деталь фотобокса и повисла на ней. Если бы у меня не было фотобокса, безусловно, мое лицо и руки она искусала бы.

Я замер неподвижно, и рыба, разомкнув челюсти, опустилась на дно и тихо скользнула к прежнему месту около камня. Несколько ошеломленный таким нападением, я в то же время представил, каким впечатляющим мог бы получиться кадр: широко раскрытый рот, выступающие клыки, излучающие ярость выпуклые, большие глаза! Опять приблизился к зубатке, и снова она бросилась мне навстречу.

Я нажал на спуск фотоаппарата, но сразу заметил, что кадр будет неудачным: рыба старалась схватить рефлектор лампы — наиболее яркую, бросающуюся в глаза деталь. Поэтому свет вспышки высвечивал только рот рыбы, а боковая часть ее головы оставалась в тени. Надо было как-то заставить рыбу изменить свое положение в момент атаки.

Я крикнул Мише, чтобы он бросил мне толстую палку, затем направил ее к голове зубатки. Тотчас же она вцепилась в нее, как злая собака.

Но снимать, держа тяжелые боксы только одной рукой, было невозможно. Как жаль — ведь снимок мог быть уникальным! Я продолжал снимать зубатку, стараясь уловить ее наиболее выразительную позу. Пленка вскоре кончилась, и я направился к берегу.

— Что ты так долго плавал на одном месте? — Глаза сына светились любопытством: ему не терпелось узнать, что еще интересного я видел под водой.

— Крупная зубатка напала там на меня! Вот посмотри-ка. — Я показал палку, на которой виднелись глубокие борозды и вмятины. — Вцепилась, как бульдог! Хорошо, что не в меня…

— А можно было ее поймать?

— Конечно! Но ты знаешь, что своих натурщиков я не трогаю. Теперь все животные в этом месте должны быть под нашим наблюдением и охраной. Все здесь надо сохранить нетронутым и постараться, чтобы зубатки привыкли к нам. Только так и можно понять жизнь животных в этом уголке моря.

Сняв гидрокостюм, я подсел к костру. Миша подбросил в него сухие сучья, и он разгорелся жарким пламенем. По телу разлилось приятное тепло.

«Почему зубатка проявила такую яростную смелость? — думал я. — Может быть, таким образом она отгоняет тюленя — главного своего врага? Вполне вероятно, что стремительный бросок и острые зубы рыбы должны отпугивать морского зверя».

Передо мной снова проходили виденные под водой картины.

— А Федя указал нам верное место! — сказал я сыну.— Здесь, у самого полярного круга, нас ждет еще много интересного…

На следующий день серая зубатка, так яростно напавшая на меня накануне, опять была на песчаной отмели. Я узнал ее по небольшому разрыву на грудном плавнике. Недалеко от нее виднелась другая зубатка — темно-серого цвета с едва заметными поперечными полосами. Еще дальше лежала рыба темно-бурой окраски. А вскоре встретилась зубатка красивого синеватого цвета.

Она находилась около большого скопления раковин мидий. Увидев меня, рыба приподняла голову и угрожающе открыла рот. Затем, расправив плавники, начала быстро-быстро ими вибрировать. Стоило мне отплыть, как рыба тотчас же успокоилась, наклонилась к мидиям, и вот раздался треск разгрызаемых раковин.

В поисках добычи рыбам часто помогают вкусовые ощущения, и надо сказать, что они у многих из них развиты достаточно хорошо. С помощью опытов определено, что рыбы различают все четыре вкусовых качества: кислое, соленое, сладкое и горькое. Пищу, пропитанную горьким составом, они выплюнут, а с сахарным сиропом — съедят с большой охотой. Так как рыбы обитают в водной среде, то расположение органов вкуса у них не ограничивается одной полостью рта.

Вкусовые точки у них могут находиться на усах около рта, как, например, у барабульки, на удлиненных лучах плавников, как у морского налима.

Пальцевидные лучи грудных плавников морского петуха, с помощью которых он передвигается по дну, тоже обладают вкусовой чувствительностью. У некоторых рыб вкусовая чувствительность отмечается по всему телу, и они могут находить и определять вкус пищи, касаясь ее участком поверхности своего тела. Такое качество особенно развито у ночных хищников, и в частности у морского налима.

Самые распространенные рыбы вблизи берега — это губаны. Их несколько видов. Повадки и образ жизни у них одинаковы, и отличаются они друг от друга в основном окраской.

Очень красивы зеленушки: туловище у них зеленоватого цвета, вдоль него полосы из чередующихся алых и синих пятен, на голове красные крапинки и разводы, розовые толстые губы, оранжевые грудные плавники, хвостовой и брюшные — синие с красными пятнышками. Красочной окраской они напоминают своих многочисленных сородичей из семейства губановых, населяющих коралловые рифы.

Губаны рябчики и перепелки имеют коричневые и зеленоватые узоры на теле. Плавники у них бордового и красного цвета. Иногда цвет туловища бывает желтоватый с коричневыми узорами. А изредка встречаются золотистого и темно-оранжевого цвета, сияющие под водой словно сказочные золотые рыбки. Этот яркий цвет — для меня загадка. Казалось бы, окраска рыб должна быть всегда покровительственной и скрывать их среди бурых и коричневых водорослей. Здесь же наоборот. Может быть, это связано с особенностями цветового зрения рыб? Ведь свет рыбы воспринимают иначе, чем человек: глаза большинства из них не чувствительны к красному участку спектра, а некоторые из них вообще лишены цветового зрения.

Возможно также, что губаны в основном живут на большой глубине, куда почти не доходят красные и оранжевые цвета солнечного спектра, и поэтому такая окраска на глубине воспринимается как серо-зеленая. А здесь, у берега, эти рыбки — временные пришельцы. Губаны очень спокойны, и к ним можно подплыть на близкое расстояние. Исключение составляют только крупные зеленушки рулены.

Вот при моем приближении они метнулись в стороны, стремясь спрятаться в расщелинах скал и под крупными камнями. Одна из них скользнула под большую глыбу. Тщетно ее здесь искать: зеленушка уплыла дальше по лабиринту между камнями. И действительно, метрах в двух от этого места я заметил в просветах между водорослями мелькающие синие плавники. Рыба поудобнее устраивалась под камнем, стремясь надежно спрятаться. Наконец замерла, почти слилась с поверхностью камня. Только светлела передняя часть головы да поблескивал глаз. Другая зеленушка бросилась к узкой горизонтальной щели в скале. Вход в нее был узкий, но рыба легла на бок и буквально вползла в щель.

Зеленушки подолгу живут на одних местах и прекрасно ориентируются в окружающей местности. В момент тревоги они прячутся в укрытия, которые обычно имеют несколько выходов…

Под вечер многочисленные стаи губанов появлялись по краям каменных гряд. Рыбы словно выходили на вечернюю прогулку. Было интересно наблюдать, как не спеша они кружились среди камней. Некоторые собирались в группы и неподвижно зависали в воде. Время от времени рыбы вытягивали трубочкой губы, как бы переговаривались. В укромных уголках, под скалами или у камней, можно было видеть губанов, лежащих на боку. Иногда они укладывались рядком, друг подле друга. Рыбы лежали неподвижно — отдыхали после хлопотливого дня…

Исследователи подводного мира не раз отмечали интересный пример взаимоотношения рыб. В тропических морях обитают своеобразные санитары — небольшие рыбки, которые очищают туловище и плавники других рыб от паразитов и омертвевших тканей. Причем, подманивая санитаров, рыба принимает определенную позу. Рифовый окунь, например, застывает неподвижно, открывает рот и растопыривает жабры. Это сигнал для санитаров. Они тотчас же приплывают и принимаются за работу: очищают туловище, заплывают в ротовую полость и удаляют оттуда все лишнее, тщательно осматривают жаберные дуги. И никогда рыбы, даже хищные, не трогают своих санитаров.

Подобную картину я наблюдал и в Черном море. Стайка зеленушек распушив веером плавники и направив туловища вниз головой, замерла возле большого камня. Из зарослей водорослей выплыли морские карасики, быстро приблизились к зеленушкам и начали их чистить. Так продолжалось долго, и все это время зеленушки висели вниз головой. Карасиков было гораздо меньше, чем зеленушек, но они спокойно дожидались своей очереди. Под камнями живут морские уточки присоски, маленькие, сплюснутые сверху рыбы. Я долго даже не подозревал о их существовании. Но однажды из глубокой выемки в скале появилась странная рыба.

Она прилипла рядом со мной к каменному выступу и приподнялась на широкой присоске, которая вытянулась ярко-розовым высоким колпачком. На вершине этого колпачка рыба поворачивалась во все стороны. В солнечном свете ее тело отливало синевато-зеленым цветом. На голове рыбы светились тонкие лазоревые узоры. У нее был широкий и вытянутый носик — точь-в-точь как у утки. Этот носик непрерывно открывался, словно рыба крякала. Но скорее всего рыба открывала рот, чтобы схватить небольших рачков, выплывавших из водорослей.

Сростков — друз мидий находилось на дне пролива много, и, чем ближе к перекату, тем их становилось больше, и все чаще встречались зубатки. Правда, на самом перекате рыб не было: видимо, и им трудно удерживаться на месте при сильном течении.

Почти все зубатки встречали меня угрожающе. Большинство из них смело и без колебаний бросалось в атаку, как только я переступал невидимую мне границу. Главное — надо было успеть прикрыться боксами. Взяв снова палку, я протянул ее одной из зубаток, лежащей на мелководье. Когда она вцепилась в нее, я встал и поднял рыбу из воды. Извиваясь, она висела на палке, вращая глазами. Через некоторое время, разжав челюсти, плюхнулась обратно в воду и отплыла в сторону. Улегшись на дно, она настороженно поглядывала в мою сторону. Стоило мне приблизиться к ней, как она открыла рот и затрясла головой. Плавники ее вибрировали мелкой дрожью. Невольно я вспомнил маленьких собачек-сфинксов: если к их территории приближалась другая собачка, то они так же широко открывали рты и угрожающе трясли головами и плавниками. Такое поведение рыб можно назвать предупредительным.

Вскоре я был наказан за невнимательность. Не заметив притаившуюся среди фукусов крупную зубатку, подплыл к ней очень близко, она вцепилась мне в бедро и порвала гидрокостюм. По телу поползли холодные струйки воды. Пришлось спешно выбираться на берег и заклеивать гидрокостюм.

Встреченные мной зубатки были одноцветные или полосатые. Длина их достигала 0,5—1 метра, а масса — 10 килограммов. Это довольно крупные рыбы. И хорошо, что нападали они поодиночке, а не стаей — иначе бы мне не сдобровать!

Надо было постараться завоевать их расположение, а потом уж провести необходимые съемки. «Но примут ли зубатки от меня корм, — думал я. — Ведь здесь и так полно раковин мидий, которые они разгрызают, по всей видимости, без особого труда. И потом, как их кормить из рук? Можно, наверное, остаться без пальцев. Но все же надо попробовать! Надо присмотреться к их жизни, да и рыбы пусть привыкнут к моему присутствию».

Я уже раньше читал о том, что зубатки кусали за ноги людей, бродивших по мелководью. Это меня не удивило: многие и более мелкие животные стараются укусить, когда на них наступают или берут в руки. Но тут зубатки явно нападали, хотя и с отпугивающей целью. Все это было очень необычно!

Каждый день я видел зубаток на их «пастбище». В основном это были крупные, взрослые рыбы. Маленькие зубатки, длиной 15—20 сантиметров, попадались мне на глаза очень редко. Они были в отличие от взрослых рыб очень пугливы и старались тут же скрыться. Коричневая или оливково-зеленая окраска с четкими поперечными полосами хорошо скрывала их среди подводных зарослей. Самую крупную зубатку я обнаружил в глубокой норе под той каменной глыбой, которую Федя указал в качестве ориентира при полном отливе.

Каждый раз, проплывая мимо нее, я видел большую черную голову. Почему она не покидала норы? Может быть, рыба охраняла отложенную здесь икру и не могла оставить ее на длительное время? Известно, что нерест у полосатых зубаток происходит в июле — сентябре вблизи берега. Икру диаметром 5—6 миллиметров рыбы откладывают в виде крупных шаров. Самцы охраняют кладку. Период развития икринок длится два-три месяца. Так что у рыб получается очень длительная вахта.

Я не мог проверить, охраняла или нет икру эта большая зубатка — для этого ее надо было убить, чтобы заглянуть в глубину норы. Но я, разумеется, не стал этого делать. С ней первой я и начал устанавливать добрые отношения. Набрав пригоршню раковин и расколов некоторые из них, подплыл к норе и осторожно положил их у входа. Рыба тотчас же высунулась из своего убежища и, не смущаясь моим присутствием, стала жадно подбирать раковины. На другой день я положил раковины дальше от входа, и зубатка поползла к ним, извиваясь, на брюхе. Но стоило мне приблизиться, чтобы заглянуть внутрь норы, как рыба попятилась назад и хвостом вперед втиснулась в свое убежище. А потом угрожающе раскрыла рот.

Неизменно старался я найти и серую зубатку. Чаще всего мне это удавалось: она приплывала к поселениям мидий недалеко от порога или лежала, прижавшись к камню, на выходе из пролива. Когда я впервые рассыпал перед ней раковины, она не повела и глазом в их сторону. Я собрался было придвинуть раковины поближе к ней, но рыба, как всегда, широко распахнула рот и угрожающе затрясла плавниками.

Вскоре над большой зубаткой стал подшучивать Миша: привязав к веревке гроздь раковин, он с вершины камня опускал их в воду. Тотчас же у поверхности воды появлялась эта крупная рыба. Словно принюхиваясь, она осматривала мидии.

Затем не спеша открывала рот и прихватывала раковины челюстями. А дальше — кто кого перетянет. Мише приходилось напрягаться, чтобы пересилить рыбу. И вот голова зубатки показывалась над водой. В буруне брызг Миша вытягивал рыбу на скользкую поверхность камня. Здесь она сдавалась: разжимала челюсти и падала в воду.

После этого мы щедро сыпали к подножию камня раковины, и из-под воды доносился смачный хруст разгрызаемых мидий. В этот момент у поверхности воды появлялась еще одна небольшая зубатка. Видимо, она обитала где-то поблизости. В возбуждении кружилась эта рыба вокруг камня, стараясь на лету подхватить раковины.

Я специально разыскивал уточек у самого берега под камнями. Их оказалось здесь немало. Среди них встречались и красивой розовой окраски. Иногда уточек удавалось поймать руками. Они тотчас же крепко присасывались к ладони и тихо лежали на ней, пока я не протягивал руку к какому-нибудь камню.

Тут они отцеплялись от руки и стремглав кидались в укрытие. Около скал всегда можно видеть стайки зубариков. Я любовался их красивыми, порхающими движениями.

Но рассматривать их можно было только издали. Стоило подплыть поближе, как эти осторожные рыбы тотчас скрывались.

Но мне все-таки удалось найти их «слабое место» — большое любопытство. Оно настолько велико, что пересиливает страх.

Все необычные, светлые и блестящие, предметы вызывают у них огромный интерес. Я старался затаиться на дне так, чтобы рыбы видели только голову и фотоаппарат.

Обгоняя друг друга, зубарики бросались прямо к нацеленному на них фотоаппарату. Сколько было перед ними блестящих деталей! А стоило выпустить из дыхательной трубки цепочку пузырьков, как это окончательно очаровывало их.

Без малейшего страха рыбы плавали около фотоаппарата. Но так было три-четыре раза, а потом рыбы теряли ко мне интерес.

Морские карасики обычно суетливо плавают над водорослями. Если поблизости оказывалась медуза аурелия, то ее тотчас же окружала вся стайка. Рыбы поклевывали медузу, откусывая кусочки прозрачной мякоти.

Я много раз пытался сфотографировать эту интересную сценку, но все мои усилия были напрасны. Стоило приблизиться к карасикам, как они бросали свою жертву и расплывались в разные стороны. Но, как только я удалялся, они снова окружали медузу.

Однажды я подплыл к стайке карасиков с медузой в руках. Отпустив ее, отплыл в сторону. Карасики были тут как тут. Раз за разом пытался я к ним приблизиться.

Но все было напрасно. В очередной попытке я решил подтолкнуть медузу к карасикам длинным прутиком, который на всякий случай всегда беру с собой.

Как только прутик коснулся медузы, карасики пришли в сильное волнение — словно забеспокоились, что у них отбирают добычу. Вот один карасик не выдержал и поплыл к медузе.

А за ним друг за другом приблизились и остальные. Мое присутствие их уже не очень пугало, и я начал съемки. Только приходилось одной рукой держать фотоаппарат, а другой время от времени прутиком трогать медузу, так как после щелчка затвора фотоаппарата карасики все же испуганно отплывали.

Зубарики и морские караси относятся к семейству спаровых. Рыбы этого семейства встречаются в основном в водах тропических и субтропических морей, среди коралловых рифов.

Там же весьма распространены рыбы из семейства помацентровых. Единственный представитель этого семейства в Черном море — морская ласточка (монашка).

Назвали эту рыбу так за темный цвет тела и тонкий раздвоенный хвостовой плавник.

Мимо молодых морских ласточек я не мог проплыть спокойно. Как синие фонарики, светились они в лучах солнечного света. Рыбки совсем крошечные, всего 1,5—2 сантиметра.

Однажды в расщелине я увидел рой ласточек. Я застыл неподвижно, и тут же рыбки подплыли к самому стеклу моей маски. У одних рыбок синим огнем отливало почти все тело, у других — широкая полоса светилась ярким васильковым цветом. Рыбки покрупнее отсвечивали фиолетовым цветом.

Невозможно было оторваться от красочного зрелища, и я раз за разом нырял, чтобы полюбоваться ими снова и снова.

Но вот внезапно ласточки бросились в стороны от показавшегося из грота горбылика. Был он меньше моей ладони, но для маленьких ласточек — это большая и опасная рыба, от которой им надо держаться подальше.

Горбылик не стал преследовать ласточек, а, расправив большие плавники, неподвижно застыл у входа в грот. Следом за ним показался еще один.

Даже такие маленькие горбыли вблизи поселка стали большой редкостью. Эти рыбы первыми не выдержали нашествия подводных охотников.

После запрета подводной охоты почти вдоль всего Южного берега Крыма горбыли постепенно возвращаются на свои места. И надо надеяться, что подводный мир опять станет здесь таким же, как и раньше.

Днем редко можно видеть горбылей. Но в утренние часы и перед заходом солнца они часто покидают свои убежища.

И тогда становишься свидетелем красивого зрелища. Окрашивая подводные скалы и заросли водорослей в мягкие тона, вечернее солнце бросает последние светлые лучи.

Плавая над отмелью, я изредка встречал там морских звезд, у которых недоставало одного или нескольких лучей. Скорее всего их откусывали зубатки — другим рыбам это, пожалуй, не под силу. Неужели зубатки могут питаться звездами, у которых жесткий известковый скелет? Или они обламывали лучи, когда отрывали звезд от поселений мидий?

Или может быть, тогда, когда защищали от них свою икру? Морские звезды — активные хищники, они способны поедать даже крупных двустворчатых моллюсков. На первый взгляд это кажется просто невероятным: ведь усилие, с которым смыкаются створки моллюска, исчисляется килограммами.

Их невозможно бывает раскрыть руками. Звездам же это удается с помощью многочисленных трубчатых, или так называемых амбулакральных, ножек. Вот как это происходит: охватив раковину, звезда крепко присасывается ножками, затем начинает методично их сокращать.

Постепенно мускул, замыкающий створки мидии, не выдерживает, и створки приоткрываются. Звезда вводит внутрь раковины свой желудок, который она может выворачивать через ротовое отверстие. Убив моллюска выделениями желудка, звезда переваривает его прямо в раковине.

Не очень крупных моллюсков звезда обхватывает желудком вместе с раковиной, а мелких животных она втягивает через рот в желудок, который в этом случае располагается в центральной части тела.

Если перевернуть звезду на поселении мидий, то часто в центре ее брюшной стороны можно видеть раковину, охваченную прозрачными лепестками желудка. Значит,

Морские звезды могут конкурировать с зубатками из-за пищи. Но вряд ли эта конкуренция большая, так как основная масса звезд находилась на песчаных участках дна и на водорослях, где они питались более мелкими животными.

Жесткость телу звезды придает большое количество известковых образований в виде маленьких пластинок, игл и шипов. Они составляют скелет звезды.

Поверхность звезды поражает чистотой — на ней не видно ни соринки. Это результат действия особых крохотных, невидимых глазом щипчиков, называемых педицелляриями, покрывающих верхнюю поверхность животного. Щипчики состоят из известковых створок, внутренние поверхности которых имеют зубчатые выступы.

Эти щипчики захватывают различный мусор и грязь, оседающие на поверхности звезды, а затем, передавая друг другу, сбрасывают с тела. Если бы не было этой системы очистки, нормальная жизнедеятельность звезды была бы нарушена, так как на поверхности ее тела расположен ряд органов. В их числе органы дыхания — кожные жабры.

Морские звезды в большой степени способны к восстановлению утраченных органов — регенерации. Звезда может восстановиться порой из одного луча и пятой части центрального диска. Встречаются виды звезд, которые размножаются, самопроизвольно разделяясь пополам. После этого каждая половина восстанавливает недостающие части тела.

Известны звезды, у которых от центральной части тела отрываются все пять лучей и отползают в стороны. Затем у каждого луча на месте отрыва начинает формироваться центральная часть тела и отрастают остальные лучи.

Но такое размножение встречается редко. У большинства видов звезд в момент размножения самки выпускают в воду миллионы яиц, где они и оплодотворяются спермой самцов, находящихся поблизости. Из оплодотворенного яйца развивается личинка очень сложной формы, которая определенный период жизни плавает в толще воды.

Плавающих личинок имеют многие животные, ведущие на дне малоподвижный образ жизни. Вместе с тем есть виды звезд, у которых яйца остаются в теле взрослой особи.

Так, у звезд рода птерастер маленькие звездочки развиваются в особых полостях на спинной стороне тела, а затем выходят наружу, разрывая тонкий покров. Эти звезды обычны в арктических морях. Водятся они и в Белом море. Но я их не встречал, так как они придерживаются больших глубин…

К сожалению, мне приходилось часто плавать одному: сына не очень влекли морские глубины. Зато на берегу сын нашел интересное занятие: из вынесенных волнами и валявшихся по берегу сухих бревен и досок он с моей помощью соорудил небольшой плот. Потом мы поставили мачту, на которую приладили парус из плащ-палатки.

Сделали весла. И начались у него увлекательные плавания по мелководной губе. Беспокоиться мне особенно не приходилось, так как глубина в тех местах была чуть больше метра и вода достаточно прогревалась на солнце.

Сколько же удовольствий доставляло мальчишке примитивное сооружение. В его воображении это был быстроходный парусник, разрезавший волны океана. Он открывал на нем «новые земли», которыми были крохотные островки и гранитные гряды. С их вершин взлетали чайки и парили над мачтой, словно альбатросы в океанских просторах.

Иногда при полной воде, когда скрывался порог, Миша проплывал из губы в широкую часть пролива. И тогда мы плавали вместе: я — в воде, а сын — по ее поверхности, на плоту. Вот тут мне приходилось за ним внимательно присматривать. При отсутствии сильного течения Миша тихонько подгребал ко мне и с интересом наблюдал за моими подводными съемками.

Тускнеют под водой краски, сгущается синева воды. И на фоне этой синевы около скал или над песчаными отмелями, недалеко от каменных гряд появляются крупные рыбы. Они кажутся почти черными, только слабо отсвечивают медью и синевой их бока и спины. В этот момент горбылей можно и услышать: в период кормления (а также нереста) горбыли издают сильные звуки, напоминающие барабанную дробь, бормотание.

Когда первый раз я услышал эти звуки, мне показалось, что где-то недалеко переговаривались или даже спорили несколько человек. Иллюзия была настолько полной, что я несколько раз поднимал голову из воды, стараясь разглядеть виновников шума.

Не найдя их, даже забеспокоился, подумав, что у меня возникла слуховая галлюцинация. И только увидев стаю крупных горбылей, понял, в чем дело.

Не только горбыли, но и многие другие рыбы тем или иным способом издают звуки. В Черном море самая «говорливая» рыба — морской петух.

«Разговаривают» также зеленушки и рябчики. Их скрежещущие звуки слышны на расстоянии нескольких метров. Звуки, издаваемые ставридой, похожи на слабый треск. Довольно громко пощелкивают морские коньки.

Наблюдения показывают, что рыбы издают звуки в основном в периоды нереста и питания. Следовательно, звуками они стараются привлечь друг друга. Звуки способствуют большему сплачиванию стаи, а порой ими рыбы предупреждают об опасности.

Специальных органов для воспроизведения звуков у рыб нет. Для этого у них так или иначе приспособлены другие органы, и в первую очередь плавательный пузырь. Способность рыб издавать звуки люди подметили еще в древности.

Рыбаки, внимательно вслушиваясь в звуки моря, обнаруживали стаи разных рыб. И до сегодняшнего дня среди рыбаков в некоторых странах есть опытные «слухачи», которые по звукам не только обнаруживают стаи рыб, но и определяют их вид и количество.

Так, в Средиземном море рыбаки таким образом находят большого горбыля сциену, достигающего 1,5—2 метров в длину.

В Юго-Восточной Азии рыбацкие лодки, выходя в море, ведут опытные бригадиры. Периодически они опускают в воду голову, вслушиваясь в звуки, издаваемые рыбами. И только по его команде ставятся сети. В настоящее время некоторые научные институты ведут работы по биогидроакустике.

Одной из их задач является классификация издаваемых рыбами звуков по интенсивности и частоте в зависимости от вида рыбы и ее размера. Эти работы имеют большое практическое значение.

Их результаты могут быть использованы при разработке специального оборудования для разведки скоплений рыбы. В этих работах исследуются не только звуки, издаваемые рыбами, но и шумы, возникающие при движении их стай.

Так, например, плывущая стая хамсы издает звуки, похожие на крупный летний дождь, стая песчанок — на шелест мелкого дождичка.

Стая крупных луфарей угадывается по сильному звуку, похожему на шум листвы дерева под порывом ветра. Я много раз слышал, такие звуки, и стоило мне в этот момент оглянуться, как я различал несущуюся из глубины темную массу.

Через мгновение я видел сотни больших рыбьих голов, устремленных прямо на меня. В 1,5—2 метрах от ласт стая, как по команде, делала резкий поворот. Рыбы ложились на бок и замирали.

Множество глаз внимательно рассматривало меня. Затем строй нарушался. Рыбы плавали кругом, мелькали внизу. Но через секунды стая вновь собиралась в плотную массу и с шумом устремлялась прочь. Было видно множество быстро работающих хвостов. Вскоре они сливались в туманное пятно, которое растворялось в мерцающей синеве.

У скалы Султанки часто встречались стайки небольших планктоноядных рыб, ведущих пелагический образ жизни. Это хамса, атерины, смариды. Серебряными облачками плыли они в толще воды, делая неторопливые движения вверх-вниз.

Рыбки кормились, поедая мельчайших живых существ. Тихо двигаясь, без резких движений, можно было проплыть сквозь стаю, не потревожив рыбок. Они только слегка расступались, открывая проход. Казалось, ничто не могло нарушить их спокойствие. Но стоило сделать быстрое, резкое движение, как стая рыбок мгновенно смыкалась, и, словно повинуясь неслышимой для меня команде, сотни рыбок одновременно совершали поворот в одну сторону, затем в другую.

Два раза в сутки наступал отлив и прилив. Когда начинался отлив, вода устремлялась из губы через пролив в море. Постепенно скорость течения увеличивалась, и пролив превращался в бурную реку.

Проходило несколько часов, начинался прилив, и вода уже текла в обратном направлении. Эти потоки воды несли многочисленный планктон — пищу для многих животных, и поэтому жизнь на дне пролива была многообразной.

Время, когда наступал полный прилив и отлив, каждые сутки смещалось примерно на 40 минут.

Когда был самый низкий уровень воды, море успокаивалось и наступало небольшое затишье. Поток в проливе иссякал и журчал на перекате ручейками. Уровень моря падал более чем на 2 метра, и вода далеко отходила от верхней кромки берега, обнажая широкие участки морского дна. Фукусы спадали и лежали, поникшие, на камнях и песке. Солнце довольно быстро их подсушивало.

Они темнели, и я невольно удивлялся тому, что они не погибали. Стоило фукусам вновь оказаться в воде, как они расправлялись, набирали влагу и становились упругими, приобретая свою прежнюю окраску.

Эта периодически обсыхающая зона морского дна называется литоралью.

Суточные и годовые колебания температур ее несравненно значительнее, чем в какой-либо другой части моря.

Действительно, вот только что эта полоса была покрыта довольно прохладной водой (с температурой 12—14 градусов), а спустя некоторое время под лучами солнца вода нагревалась в маленьких лужах и углублениях камней свыше 30 градусов.

Эту полосу поливают дожди, а известно, что пресная вода губительна для многих морских организмов.

Зимой литораль засыпает снег, на ней намерзает лед. Казалось бы, что живые организмы могут выживать здесь с трудом. И тем не менее стоило внимательно приглядеться, как можно было видеть на ней множество различных мелких животных.

Начиная от самого верхнего уровня воды камни покрывали белые известковые домики усоногих раков балянусов. Здесь и там виднелись темно-фиолетовые, спирально закрученные раковины брюхоногих моллюсков литторин. Песчаные участки между камнями усеяли холмики выбросов червей пескожилов. Маленькие норки вели к сифонам двустворчатых моллюсков, которые прятались в глубине песка.

На дне лужиц можно было различить крохотных, величиной с пятачок, камбалок. Стоило приподнять пучки фукусов, как из-под них разбегались в разные стороны маленькие рачки. В воде, которая оставалась в углублениях камней и расщелинах, плавали небольшие креветки.

Под камнями прятались различные моллюски и черви. Ближе к воде начинались поселения мидий. В отлив створки раковин плотно закрывались.

Но как только вода покрывала их вновь, створки приоткрывались.

Так же плотно в отлив закрыты крышечками домики раков балянусов. В воде же из домиков показывались раскрытые веером ножки раков. Балянусы относятся к отряду усоногих раков и часто встречаются на литорали и вблизи берега.

Прикрепляются раки к твердой поверхности с помощью выделений специальных желез. Шесть пластинок раковины балянуса образуют усеченный конус, прикрытый двускатной раздвигающейся крышечкой.

Раскрыв крышечку, рак ритмично выбрасывает ножки, подгребая ими пищу — мельчайший планктон и остатки растений. Когда вода отступает, рак задерживает в своем домике немного воды, чтобы поддерживать жабры во влажном состоянии. Животные, обитающие на литорали, обладают большой выносливостью, позволяющей им переносить резко меняющиеся условия существования.

Они так или иначе избегают полного обсыхания.

Одни из них удерживают влагу в своих раковинах или под хитиновыми покровами, другие зарываются во влажный песок, прячутся под камнями или под водорослями, где остается влага. И нельзя сказать, что эти животные — жалкие изгнанники, вытесненные другими животными из моря.

Для них, приспособившихся жить в подобных условиях, это родная стихия. И они процветают тут, создавая многочисленные поселения. На некоторых участках литорали жизнь буквально кипит, и обитателям здесь приходится вести трудную борьбу между собой за пищу и жизненное пространство.

В зимнее же время, чтобы избежать замерзания, многие животные перемещаются из этой полосы в глубь моря и там впадают в своеобразную спячку.

Согласованность действий рыб в стае всегда вызывает изумление. На первый взгляд маленькие рыбки в толще воды кажутся беззащитными. Но и у них есть комплекс оборонительных приспособлений. И в первую очередь это особенности их стайного поведения. Опыты показывают, что отдельные рыбки, посаженные в бассейн вместе с хищными рыбами, гибнут в считанные секунды.

Выпущенные же стайкой, они охраняются несравненно дольше.

Достаточно небольшой группе рыб в стае заметить приближающегося хищника, как вследствие подражательного поведения все рыбы сплачиваются, стая становится весьма чуткой к приближающейся опасности. За хищником следит уже множество глаз. Стоит ему сделать бросок, как рыбки веером расплываются в стороны, стая рассеивается.

Рыбки мелькают в разных направлениях, дезориентируя нападающего хищника.

Дневные хищные рыбы, такие, как ставрида, луфарь, сарган, обладают хорошим зрением. Поэтому при их нападении стая мелких рыб разделяется на две группы, которые уплывают в разные стороны. Обтекая хищника с боков, обе группы соединяются уже за хвостом нападающей рыбы.

При настойчивом преследовании стая пытается плотным строем уплыть, двигаясь зигзагами.

При каждом повороте рыбы стараются выйти из поля зрения нападающего. Такое поведение сбивает хищника: ему очень трудно поймать отдельную рыбу, и он прекращает преследование.

Часто хищные рыбы нападают тоже стаей. Они стараются окружить свои жертвы и разбить их стаю на маленькие группы, с которыми гораздо проще справиться.

При таких нападениях стаи маленьких рыб опускаются на глубину.

И там сумеречный свет скрывает их от хищных рыб. В ночное время для них возникает новая опасность: выходят на охоту ночные хищные рыбы.

В это время оборонительное поведение стаи уже совершенно иное: рыбки поднимаются от дна ближе к поверхности моря. Здесь стая рассеивается, и рыбки замирают в воде.

В таком состоянии они менее доступны для ночных хищников, которым гораздо труднее обнаружить неподвижную рыбу, чем плывущую.

С рассветом рыбки вновь собираются в стаю и начинают кормиться в поверхностных слоях. Наступает опасный период: по мере увеличения освещенности возрастает активность дневных хищников. Рыбы спешат быстрее утолить голод и снова опуститься на глубину, в спасительные для них сумерки.

Эти вертикальные перемещения стай планктоноядных рыб постоянны и закономерны. Большое защитное значение имеет и окраска таких рыб: спинка их обычно темно-синяя с зеленоватым отливом. Если смотреть на рыб сверху, то их окраска мало чем отличается от сине-зеленого фона толщи воды.

А серебристо-голубая окраска брюшка и боков сливается с цветом поверхности воды.

Конечно, все эти защитно-оборонительные приспособления не делают планктоноядных рыб неуязвимыми.

Большое количество их гибнет от различных хищников, в первую очередь это больные и ослабевшие рыбы, отставшие от стаи, рыбы в маленьких группах и т. д. …

Много дней мы провели вместе с Олегом. И если бы измерить все наши пути, которыми мы плавали, и сложить их в один, то он оказался бы очень длинным.

А потом меня привлекли другие моря. Олег же остался верен Черному морю. Наши разногласия относительно подводной охоты закончились в связи с ее запретом в этом районе.

Но и сейчас профессор, доктор технических наук Олег Изосимович Яковлев по-юношески строен, по-прежнему плавает как рыба и ныряет на глубину 20 метров.

Спустя много лет мы снова погрузились в прохладную воду возле скалы Султанки, где волны под водой выбили пещеру.

Она темным провалом уходит в глубь скалы. Как и прежде, светился зеленым светом проход под скалой. Черной завесой повисли стаи морских ласточек. Пузырьки воздуха потянулись за нами, отмечая наш путь среди рыб.