Рубрика: На кромке океана

Изредка на песчаных отмелях, поросших травой зостерой, встречались травяные крабы. Они немного меньше каменных. Клешни у них не такие мощные, и окрашены эти крабы в зеленовато-коричневые тона. Очень интересны крабы плавунцы. Их также можно видеть на песчаных отмелях. Последняя пара ножек у них похожа на широкие и плоские веслица.

Загребая этими веслицами, крабы хорошо плавают в толще воды. В случае опасности этими же ножками, как лопаточками, крабы быстро разрывают песок и закапываются в него, мгновенно исчезая под его поверхностью.

Крабы не безмолвные существа. Они тоже издают характерные звуки.

Эти воинственные животные часто вступают между собой в драки.

Но перед тем как вступить в единоборство, поднимают большие клешни и издают щелчки. Если эти сигналы угрозы не останавливают противника, то в ход идут клешни.

Побежденный бежит, оставляя иногда на поле боя клешню и часть своих ножек.

Крабы имеют пять пар так называемых ходильных ножек (включая и клешни). По данному признаку отряд ракообразных, к которому относятся крабы, получил наименование десятиногих раков.

Ножки выполняют различные функции.

Например, три пары передних ножек, находящихся у рта, в процессе эволюции превратились в своеобразные ногочелюсти, захватывающие и разламывающие пищу.

В хвостовой части туловища расположены брюшные ножки. У одних раков они служат для плавания, у других — для прикрепления к ним икры и вышедшей из нее молоди.

В Черном море из десятиногих раков еще широко распространены раки-отшельники и креветки.

Раки-отшельники живут в пустых раковинах брюхоногих моллюсков, куда они прячут свою мягкую, лишенную защитного покрова хвостовую часть туловища.

До недавнего времени они занимали раковины моллюсков гиббулы и нассы.

Но вот в 40-х годах нашего века в Черное море суда из Японского моря случайно завезли довольно крупный моллюск рапана, и здесь он быстро расселился вдоль побережья.

Раки-отшельники получили возможность вселяться в гораздо более крупные раковины.

Размеры раков стали увеличиваться.

Теперь раки-отшельники в раковинах рапаны намного превосходят раков, живущих в раковинах исконных моллюсков Черного моря.

У самого берега встречаются небольшие креветки палемоны элеганс. Их полупрозрачное тело расписано темно-зелеными узорами и покрыто россыпью белых пятнышек.

Интересно было наблюдать, как они пасутся, перебирая по каменным поверхностям длинными передними ножками с крошечными клешнями-щипчиками.

Иногда, прислонив ладонь к камню, я терпеливо ждал, и тогда креветки подплывали к пальцам, осторожно их ощупывали и наконец начинали пощипывать и счищать кусочки кожи около ногтей, словно делали своеобразный маникюр.

Давно отмечено, что некоторые виды креветок подобным образом ведут себя с определенными рыбами.

Эти креветки очищают тело рыбы от омертвелых кусочков ткани. Рыбы в это время лежат на дне неподвижно и терпеливо дожидаются конца этой работы.

Когда элегансы собираются в группу, то можно быть уверенным, что где-то поблизости мертвая рыба, на которую они «слетелись», как осы на сахар.

Вместе с крабами креветки очищают дно от животных и растительных остатков.

Много десятиногих раков встречается на самых загрязненных участках моря: в портах, около причалов и у многолюдных пляжей.

Стоит только посмотреть, как неутомимо орудуют клешнями на камнях у набережных курортных городов мраморные крабы, а около них в воде креветки, чтобы отдать должное этим маленьким санитарам морского дна.

Стаи крылоногих моллюсков клионов появились как-то внезапно: плавая однажды довольно далеко от берега, я встретил одного из них. А на следующий день приливные течения принесли уже множество этих животных. Взмахивая крыльями-плавничками, они порхали в толще воды, словно бабочки. Полупрозрачные тела животных были окрашены в нежные тона голубого и розового цвета, а передняя и задняя их части светились ярким красным цветом. Когда солнечные лучи пронизывали тела клионов насквозь, они вспыхивали и переливались светом так, как будто внутри их зажигались крохотные лампочки.

Клионы относятся к отряду крылоногих моллюсков, или птерапод. Иногда их еще называют морскими ангелами за форму тела, напоминающую отдаленно фигуру маленького человечка с крыльями. Плавнички у клиона — это выросты ноги, с помощью которой большинство брюхоногих ползает по дну. Клионы вследствие постоянной жизни в толще воды полностью утратили раковину.

Каждый раз, когда я встречал крупную медузу цианею, я не мог проплыть мимо этого еще одного прекрасного создания природы, широко населяющего воды Арктики. Однажды недалеко от мыса я встретил цианею с диаметром купола более полуметра. Похожий на зонтик купол с восемью лопастями по краям был голубого цвета. Из-под него свисала красная бахрома приротовых отростков, напоминающая складки кружевной материи. Шлейф многочисленных тонких щупалец терялся из вида в толще воды. При моем приближении края купола медузы начали сокращаться быстрее. Она развернулась, и передо мной оказался шлейф щупалец. Я обогнул их и подплыл к куполу медузы, но она, чувствуя мое приближение, продолжала поворачиваться, и опять передо мной оказались щупальца. Нечаянно коснувшись одного из них рукой, я ощутил сильное жжение.

Цианея — самая крупная из медуз. Некоторые экземпляры достигают поистине гигантских размеров: диаметр купола у них превышает 2 метра, а длина щупалец составляет 20—30 метров.

В толще воды встречались и весьма похожие на медуз гребневики. В Черном море, когда из глубины поднимались холодные воды, мне уже приходилось видеть этих животных. Но там они были чуть больше горошины и не производили никакого впечатления. Здесь же они достигают длины 10—15 сантиметров. Совершенно прозрачные или слегка окрашенные гребневики медленно скользили в толще воды.

Некоторые из них имели настолько нежное тело, что его повреждало малейшее прикосновение. Стоило взять такое животное в руки, как оно буквально растекалось между пальцев. У гребневиков берое, которые широко распространены в водах Мирового океана, более плотное, вытянутое тело — оно очень напоминает небольшой огурец, только окрашено в розовые и фиолетовые тона.

Просвечивающие сквозь ткани тела пищеварительные каналы образуют затейливые, ветвящиеся узоры. Может быть, Федя имел в виду гребневиков берое, когда говорил о морских «огурцах»? Ведь они очень на них похожи. Но они живут в толще воды, а Федя нашел «огурцы» на дне. Нет, что-то он видел другое. «А что если это были крупные актинии? — подумал я. — Ведь сократившись и сжав тело, актинии могут принимать почти шаровидную форму». Мне рассказывали аквалангисты о поселениях необычно крупных актиний. Один из очевидцев сравнивал этих актиний в сократившемся состоянии со стаканом. Судя по этим рассказам, это были актинии метридиум.

Было бы весьма интересно взглянуть на этих кишечнополостных животных. Но в атласе беспозвоночных животных можно прочитать, что метридиумы встречаются в Японском море, у берегов Японии, а также в Северном, Гренландском и Баренцевом морях. Значит, в Белом их нет? И тем не менее у меня появилась надежда найти этих животных. Ведь не могли же так ошибиться подводные спортсмены! Уж очень подробно и красочно они описали этих животных. И я все больше времени стал уделять их поискам.

Однажды эти поиски привели меня в широкий залив у соседнего острова, ограниченный с одной стороны длинной каменной грядой.

Был тихий, солнечный день. Передо мной вставали заросли необычайно красивых фукусов: высокие и пышные, они раскинули оранжевые слоевища наподобие крон.

Глубже сплошным ковром, раскрашенным пурпурными, лиловыми и зелеными узорами, протянулись заросли анфельции. А дальше по песку змеились ленты неизменной ламинарии. Пробивающиеся сквозь толщу воды лучи солнца золотили их волнистые края. И тут по краям слоевищ ламинарий я заметил какие-то кремовые цветы. Но, как известно, водоросли не цветут. Приблизившись, я узнал в этих цветах своеобразных медуз, ведущих сидячий образ жизни. Диаметр их куполов был 5—6 сантиметров. Ставромедузы, как их называют в научной литературе, встречаются и в других наших морях, но там они значительно меньше.

Живые цветы покачивались в воде, держась за водоросли тонкой ножкой с присоской на конце. Восемь выростов по краям купола были похожи на раскинутые в стороны лепестки. На концах выростов виднелись пучки коротеньких щупалец.

Я оторвал кусочек слоевища ламинарии со ставромедузой, чтобы понаблюдать за ней у поверхности воды. Но потревоженное животное изогнулось, и пучок щупалец одного из выростов прилип к поверхности слоевища. Ножка отцепилась и медленно переместилась по направлению к краю обрывка водоросли. Затем вновь прицепилась присоской. Медуза, таким образом, сделала как бы первый шаг. Так, поочередно цепляясь то щупальцами, то ножкой, она достигла края обрывка и открепилась от него. Вода подхватила ее, и она стала медленно погружаться в глубь моря. Там животное достигло водорослей и вновь прикрепилось к слоевищу ламинарии. Уже возвращаясь к берегу, почти у самой поверхности воды я встретил других ставромедуз, которые зелеными колокольчиками висели на листовидных выростах фукусов и шнурах хорды…

Отвесные стены Султанки, уходящие в море, покрыты поселениями моллюсков мидий. Их раковины сидят тесно одна к одной и образуют в некоторых местах сплошной покров. Створки раковин обычно приоткрыты, и в неширокой щели можно разглядеть жабры моллюска. Если мидий потревожить, то створки медленно смыкаются. Мидии широко заселяют прибрежную полосу моря.

Вблизи берега они чаще всего селятся на скалах и камнях, прикрепляясь к ним прочными нитями биссуса, который образуется из секрета особой железы. Концы нитей приклеиваются к твердой поверхности и крепко удерживают моллюска на месте.

Положив как-то раковины мидий в небольшую впадину под камнями у берега, я через несколько дней с удивлением обнаружил, что они покинули свое место и прикрепились к вертикальной стенке камня. Оказывается, мидии могут передвигаться. Делают они это с помощью нитей биссуса.

Выпустив нити и прикрепившись ими к твердой опоре, моллюск затем как бы подтягивается на них, после чего снова выпускает нити, цепляясь ими за поверхность камня, а старые нити обрывает. Так и карабкается мидия, пока не достигнет подходящего места.

Передняя часть раковины мидии более узкая, брюшной край — прямой, а спинной — изогнутый. Снаружи они часто обрастают водорослями. На них селятся губки и другие мелкие животные. Поэтому раковины кажутся мохнатыми.

Стенка раковины состоит из трех слоев: наружного рогового, промежуточного фарфоровидного и внутреннего перламутрового. Внутри раковина переливается голубым и розовым цветами. Эта красивая игра цветов вызывается явлениями отражения и преломления света в тончайших известковых пластинках перламутрового слоя. Приоткрыв створки раковины, мидия непрестанно всасывает через входной сифон воду, которая затем перегоняется сквозь жаберные пластинки.

Ток воды создается непрерывными колебаниями множества ресничек, покрывающих внутреннюю поверхность мантии, околоротовые выросты и сами жаберные пластинки. Жаберные пластинки располагаются по обеим сторонам тела и являются своеобразным ловчим аппаратом, похожим на миниатюрную сеть.

Каждая жаберная пластинка состоит из большого количества параллельных нитей, покрытых ресничками. Вода проходит через жаберные пластинки, и на них, как на фильтрах, задерживаются все взвешенные частицы. Затем они движением ресничек перегоняются к нижнему краю жабр, откуда и попадают в пищеварительную систему.

Мидия фильтрует большое количество воды. Моллюск с раковиной длиной 6—7 сантиметров пропускает через себя 2—3,5 литра воды в час. Мидии на участке в один квадратный метр фильтруют за сутки около 200 кубических метров воды.

Животных, пропускающих таким способом воду, называют биофильтраторами, и мидии среди них на одном из первых мест. Они не только очищают воду от различных взвесей и грязи, но и уничтожают многих болезнетворных бактерий. А это в условиях увеличивающегося загрязнения среды является бесценным качеством. И еще одно важнейшее свойство мидий: они могут жить в сильно загрязненных водах. Например, в портах обычно численность большинства других моллюсков резко уменьшается, количество мидий же, наоборот, может возрастать.

Влияние мидий на чистоту морской воды часто заметно простым глазом: в тихую погоду над участками дна, плотно заселенными этими моллюсками, вода бывает кристально прозрачной. И в том, что люди радуются чистой воде около крымских пляжей, большая заслуга скромных моллюсков мидий.

Однажды, плавая около поселений мидий, я заметил, как многие моллюски выпускали из выводных сифонов светлые облачка жидкости, которые, расплываясь, сливались в общую пелену. Это было размножение мидий, и пелену образовывали большие количества их половых продуктов. Оплодотворение яиц происходило здесь же, в толще воды.

Пройдя ряд превращений, личинки со временем опускаются на дно.

Наиболее массовое оседание личинок происходит в конце июля — начале августа. В этот период вода бывает насыщена множеством мельчайших раковинок, которые в отдельных местах придают ей коричневый оттенок. Иногда после плавания тело покрывается мельчайшими мидиями.

Помимо мидий, живущих на скалах и камнях вблизи берега, обширные отмели заняты поселениями иловой мидии. Эти мидии живут или на песке, прикрепляясь биссусными нитями к множеству песчинок и к отдельным камешкам, или на илистых грунтах, цепляясь к пустым створкам отмерших моллюсков и друг к другу.

На сравнительно глубоких местах эти мидии имеют тонкую и легкую раковину. В северо-западной части моря отмели, покрытые колониями мидий, тянутся широкой полосой от мыса Тарханкут до мыса Калиакра.

У Южного берега Крыма и Кавказа ширина мидиевых отмелей гораздо уже. На этих отмелях мидии образуют громадные скопления. Во многих местах они лежат сплошным ковром. Такие скопления позволяют вести добычу этого моллюска в больших размерах.

Человек издавна употребляет мидий в пищу. При раскопках древних поселений на берегах морей часто обнаруживают целые пласты из створок раковин. Такое место я видел у Аюдага, где сохранились остатки домов раннего средневековья.

 

Из увлекательных заплывов я неизменно возвращался к зубаткам. Серая уже не бросалась с яростью на меня. Открывая угрожающе рот, она как бы нехотя пятилась, заползала за камни или в заросли водорослей и потом настороженно выглядывала из укрытия. Она стала явно спокойнее: может быть, свыклась уже с моим присутствием — ведь я не доставлял ей после первого нашего знакомства больших неприятностей. Даже, наоборот, предлагал угощение, которое она изредка принимала. Не делая резких движений, можно было уже подплыть к ней вплотную.

Большая зубатка, похоже, уже каждый раз ждала от меня мидий: стоило приблизиться, как она наполовину выползала из-под камня и, повернув голову кверху, следила за мной.

Маленькая зубатка встречала меня около расщелины под камнем или лежала свернувшись кольцом среди зарослей водорослей. Часто она приподнималась и спешила навстречу, смешно открывая и закрывая рот. Я протягивал ей угощение, и рыба в возбуждении вилась около меня…

Таинственные морские «огурцы» не выходили у меня из головы, и я снова расспрашивал Федю:

— Где вы зацепили бревно с «огурцами»?

— Да недалеко от деревни! Там есть старый пирс, когда-то к нему подходили корабли за лесом. Сейчас он заброшен и разрушился. Но в воде остались большие ряжи — срубы. Около них мы иногда ловим треску и зубатку. Рядом с одним из ряжей мы и подцепили бревно с «огурцами».

— А сверху, сквозь воду, ничего не замечали? Вот таких животных? — Я нарисовал актинию метридиум. — У них много мелких щупалец, и поэтому они очень похожи на цветы.

— Что-то, верно, там в глубине иногда просвечивает: белое и розовое, — подумав, проговорил Федя. — Только побольше этого, — кивнул он на мой рисунок, — чуть меньше шапки, пожалуй, будет!

Я засомневался: если это актинии метридиум, то очень уж большие. Вряд ли они могут быть таких размеров. Потом недалеко от того места впадает река. А она может сильно опреснять воду, что должно препятствовать поселению таких животных, как актинии. Но теперь меня стал убеждать Федя:

— Правда, там что-то есть! Я думал, что это цеплялись за бревна медузы — знаете, (большие такие, с красной юбкой под зонтиком. Впрочем, чего гадать? Завтра утром я буду возвращаться в деревню и могу доставить вас к самому пирсу. Посмотрите сами. Если не актинии, так, может, какое другое интересное животное!

Заброшенный пирс находился на краю широкого луга, на котором паслось небольшое стадо коров. Невысокая насыпь из крупных булыжников отходила от плоского берега в море и оканчивалась ряжем из толстых бревен, заполненным камнями. В нескольких метрах от него едва поднимался над поверхностью воды второй ряж. Я высадился и быстро собрался в воду. У первого ряжа глубина была 2—3 метра. Кругом песок. По нему, оставляя извилистые дорожки следов, ползали брюхоногие моллюски.

Колыхались желтые кусты фукусов. Кое-где краснели редкие морские звезды. Дно полого уходило вниз. Впереди проступил и медленно надвигался на меня темный силуэт второго ряжа. Основание его размывалось в зеленоватой тьме. И вдруг, словно вспыхнул путеводный свет, появилось яркое белое пятно. Я нырнул к нему, и вот передо мной засияла актиния метридиум! Пышная шапка снежно-белых тонких щупалец венчала вытянутое цилиндрическое тело. Чуть дальше лежало бревно, на котором расположилась целая группа таких же, но только коричневого цвета животных.

— Здесь полно актиний! — радостно прокричал я, всплыв на поверхность.

Но можно было и не кричать: карбас покачивался рядом, из него склонился надо мной Федя. Выражение вопросительного ожидания сменилось на его лице радостной улыбкой.

— Сначала покажу их тебе! — сказал я и снова нырнул. Недалеко от меня на небольшом камне стояли три актинии. Подняв животных вместе с камнем, я начал медленно и осторожно всплывать. Но актинии дрогнули и начали сокращаться. Щупальца их втянулись в особые выросты туловища. В свою очередь эти выросты, похожие на широкие лопасти, завернулись к центру туловища. Края их стянулись, и вот уже на камне стало три продолговатых ослизлых комка.

— Что я и говорил: морской «огурец», и только! Соленый к тому же, — подвел итог поискам Федя, брезгливо ткнул пальцем в одну из актиний и повел носом: — А запах-то какой! Тьфу! — сплюнул он.

— Ты бы посмотрел на них под водой! Там это не «огурцы», а скорее прекрасные цветы!

— Нет уж, любуйтесь ими сами, а у нас красота другая: вот как вывалишь в карбас сигов — все кругом сияет! Или возьми семгу — чистый жемчуг… А с этих-то что толку! Правда, хорошо, хоть вас я не обманул. Ну, плавайте! Часа через три вернусь.

В настоящее время потребление мидий растет во многих приморских странах. И это не удивительно: мясо мидии вкусно и питательно, из него можно приготовить разнообразные блюда. Кроме того, оно содержит различные микроэлементы, делающие его лечебным продуктом.

Добыча мидий на природных полях — работа весьма трудоемкая и плохо поддается контролю, что может приводить к истощению запасов в местах, удобных для лова.

Поэтому сейчас создаются специальные мидиевые хозяйства.

На Черном море первые культурные плантации организованы в Керченском проливе и у Очакова.

На плантациях устанавливаются особые коллекторы, на которых оседают личинки мидий. Омываемые со всех сторон водой, моллюски растут значительно быстрее, чем в естественных условиях.

Поднятый на поверхность, такой коллектор похож на гигантскую гроздь из сотен крупных раковин.

Мидиевые плантации обеспечивают несравненно более высокий урожай с единицы площади, чем природные банки, и могут при достаточном развитии давать в Черном море тысячи тонн ценнейшего продукта…

Как-то, сидя на берегу, я увидел кусок дерева, вынесенный волнами. Сначала он показался мне плотным и невредимым. Но стоило мне взять его в руки, как он легко разломился и рассыпался на кусочки. В разломах виднелись извилистые каналы, проделанные древоточцами. Это работа тередо.

Если поднять со дна моря затонувший обломок дерева, то можно обнаружить и самих древоточцев. Снаружи они не заметны, и выдают их только мелкие отверстия-поры на поверхности, дерева.

Через эти поры личинки тередо в свое время проникли внутрь дерева. Питаются тередо древесиной.

Ни одно, пожалуй, морское животное не принесло столько вреда человечеству, как тередо, которого называют еще корабельным червем.

Бесчисленное множество деревянных судов было буквально изрешечено тередо. Сколько моряков погибло, когда обшивка корабля разрушалась в море от удара даже легкой волны!

Корабельные черви угрожали существованию целых провинций Голландии, обширные территории которой защищены от моря системами дамб и плотин. На деревянные части этих сооружений тередо ведут непрерывные наступления.

Было много случаев, когда в портах под собственной тяжестью рушились крупные деревянные сооружения, пораженные тередо.

По морям и океанам и сейчас плавает много небольших деревянных судов. Для защиты от тередо корпуса их красят специальными красками с ядовитыми припадками. Самым же верным, по моему мнению, способом борьбы с тередо является заход судов в реки.

Эти животные совершенно не терпят пресной воды, и, хотя входные поры в этих случаях они закрывают особыми известковыми пластинками, пресная вода все же постепенно проникает в их ходы, и через несколько дней тередо погибают.

До сих пор тередо сильно разрушают сваи пристаней и дамб. Наблюдения ученых показали, что если в пресной воде сваи служат 30—50 лет, то в Черном море порой разрушаются за год.

Деревянные части морских сооружений приходится пропитывать ядовитыми химическими веществами. Но со временем эти вещества вымываются водой, и тередо могут заселить и такое дерево.

Тередо живут в теплых и умеренных водах. В полярных морях их нет совершенно. В Черном море длина этого животного достигает 12—14 сантиметров.

Но в тропических водах встречаются виды до полуметра длиной и толщиной до 2 сантиметров. Трудно даже представить, что могут натворить корабельные черви — так зовут тередо на всех морях и океанах.

Но тередо вовсе не черви — это такие же двустворчатые моллюски, как и мидии.

Образ жизни этих животных привел к существенным изменениям в организации их тела.

Прежде всего оно очень сильно вытянулось в длину, раковина уменьшилась в размерах и превратилась в две очень маленькие створочки полукруглой формы с зазубринами по переднему краю.

Федя развернул карбас и уплыл по своим неотложным делам. Я же нырнул опять к актиниям. У самого ряжа их было множество — настоящие цветники Нептуна. Все подножие сооружения, его стены, разбросанные по дну бревна и камни почти сплошь покрывали эти удивительные животные.

Некоторые из них были высотой около полуметра. Тело таких актиний очень вытянутое, и раскидистая шапка щупалец делала их похожими на маленькие пальмы. Розовые, красные, оливковые, белые, они стояли вперемежку. Иногда среди них виднелись окрашенные в два цвета: например, на желтом теле красные пятна или тело красное, а щупальца белые. А рядом другое сочетание: тело коричневое, щупальца зеленоватые.

Я непрерывно фотографировал. Кончалась пленка — плыл к берегу, перезаряжал фотоаппарат и снова нырял в воду. Можно было не торопиться: времени у меня было достаточно, актинии никуда не уплывут. Но остановиться передохнуть было невозможно. И я нырял, пока был запас пленки.

Как жаль, что свет лампы-вспышки мог осветить только ограниченное пространство и нельзя было запечатлеть всего великолепия поселения актиний, протянувшегося на много метров!

Начинался прилив, течение усиливалось, и большинство актиний вытянулись во весь рост и распушили щупальца, которые улавливали приносимый водой планктон. Многие из них, особенно находящиеся на дне, изогнули туловище и повернули венец щупалец навстречу течению. Незабываемое зрелище!

Когда за мной приплыл Федя, я лежал на береговом песочке. От усталости было трудно пошевелиться. А в глазах все еще стояли актинии, похожие на чудесные цветы, которым, казалось бы, место только в тропических морях. К подобным встречам пора бы мне привыкнуть: с первых дней я убедился, что подводный мир северных морей тоже таит много необычного и красочного…

Но всему приходит конец, и вот наступил последний день нашей жизни на берегу моря. Еще раз я поплыл вдоль пролива, стараясь посетить наиболее интересные места.

Начинался прилив, и течение все усиливалось. Но выходить на берег не хотелось. Раз за разом я пересекал пролив. То тут то там я видел других зубаток, которые, опираясь на плавники, настороженно приподнимали головы и становились похожими на громадных ящериц. Этих рыб я не кормил, и они так и не привыкли ко мне.

По-прежнему они открывали рты, принимали самую свирепую позу и смотрели на меня с мрачной угрозой. Но я относился к ним уже без опаски: главное, не подплывать к ним совсем близко. Рыбы паслись на подводных пастбищах, и я им только мешал.

Полюбовавшись напоследок россыпями морских звезд, я вышел на берег и направился к палатке. Пора было уже собираться — скоро должен был приплыть на карбасе Федя, чтобы переправить нас в деревню. Остановившись в деревне, я решил еще раз вместе с сыном взглянуть на поселения актиний метридиум. Вышли мы около полудня.

Дорога шла лесом, то ныряя в болотистые низины, то взбегая на гранитные увалы, на вершинах которых теснились низкие сосенки. В распадках между увалами голубела полоска узкой губы. Замшелые валуны выступали из-под зеленого покрова мхов.

Пряный аромат наполнял лес. В нем смешались запахи хвои, нагретых солнцем камней, ягодников, моря и торфяного настоя болот. Коричневые ручьи вытекали из глубины леса. Дорога вывела нас на мокрый луг, который переходил в пологий песчаный берег моря.

Момент для плавания был подходящий: отлив в самом разгаре. Уровень моря приближался к низшей отметке. Правда, течение было еще сильное, но дожидаться периода между отливом и приливом я не стал, надеясь, что в данный момент актинии будут стоять в полный рост, распушив щупальца. А при таком течении хотя и с усилиями, но плавать было можно.

Мы с Мишей сразу направились ко второму ряжу. И опять радостно забилось сердце: картина под водой была еще более впечатляющей! Казалось, что актинии стали еще выше, еще пышнее были кроны их щупалец. Около первых животных глубина была всего 2,5—3 метра. На вертикальной стене сруба находилась великолепная группа снежно-белых актиний, а в центре ее — особенно крупная, розового цвета.

Чуть сбоку виднелись оранжевые животные. Даже сквозь маску я заметил удивленное выражение на лице сына. Он осторожно коснулся их рукой.

Животные начали медленно сокращать щупальца. Миша отплыл от них, и актинии вновь развернули свои кроны. Перед ним открылся чудесный мир многочисленного поселения актиний. Мы ныряли то к одной, то к другой группе животных и не могли решить, какая же из них самая живописная.

У одних актиний была почти шарообразная шапка щупалец, другие имели очень длинное и тонкое тело, которое венчала небольшая изящная крона. У некоторых в окраске были особенно красивые сочетания цветов.

Строение раковины удивительно напоминает режущую кромку сверла. Створки раковины расположены в передней части тела по обеим сторонам плоской ноги с присоской на конце. С помощью сильной мышцы створки могут совершать колебательные движения вокруг ноги, которая при этом плотно присасывается к поверхности дерева.

Передняя кромка створки скребет, сверлит дерево. Время от времени моллюск поворачивается, и поэтому ход его имеет правильную круглую форму в сечении.

Если под водой к дереву, заселенному тередо, приложить ухо, то слышно тихое поскрипывание работающих створочек.

В летнее время тередо протачивают ходы со скоростью до 3,5—4,5 сантиметра в месяц. Зимой же тередо почти полностью прекращают свою деятельность. Стенки своих ходов тередо покрывают тонкой известковой пленочкой, выделяемой телом.

Как бы ни были извилисты ходы, они никогда не пересекаются один с другим.

На заднем конце тела моллюска имеются две тонкие трубочки — сифоны, которые в спокойном состоянии животное выпускает из отверстия, ведущего в его ход. Через эти сифоны втягивается вода, омывающая жабры.

С водой заносятся и мелкие планктонные организмы, служащие дополнительной пищей тередо… Если сорвать пучок водоросли цистозиры и прополоскать его в сосуде с водой, то в нем окажутся небольшие раки, моллюски и черви.

Количество этих беспозвоночных животных может быть просто огромным. Так, было подсчитано, что в 5 литрах воды, взятой среди зарослей цистозиры, проживает 150—200 моллюсков, 50—100 раков-бокоплавов и равноногих раков, 4000—6000 других мелких рачков.

Совокупность животных, населяющих заросли цистозиры, не случайна: где бы ни обследовали вблизи берега эти водоросли, население их сходно.

Длинные, до метра, слоевища цистозиры крепко держатся за каменную поверхность, прирастая к ней круглым основанием.

Они дают надежную основу для поселения животных. В ее зарослях скрываются и крупные животные: крабы и некоторые рыбы.

Сами слоевища обрастают другими мелкими водорослями, губками, известковыми домиками червей.

Все это образует определенную совокупность растений и животных, которая называется биоценозом. Сложились биоценозы в процессе длительной эволюции.

Разным грунтам соответствуют свои биоценозы. Так, например, на песке мы не встретим моллюска пателлу, характерного для прибрежных скал и камней, а на камнях в Черном море не бывает морских гребешков.

На скалах не живут крабы плавунцы и рыбы морские дракончики. Даже раки-отшельники, обитающие на камнях и песке, относятся к разным видам.

На песке встречается только рак диоген серо-зеленого цвета, а на камнях — рак клибанарий с ярко-красными ножками.

В биоценозах растения и животные неразрывно связаны друг с другом в пищевые цепи. Состав биоценозов обычно находится в относительном равновесии, и животных в нем столько, сколько может прокормиться в данных условиях.

Но если в силу каких-то причин равновесие нарушается, то состав биоценозов тут же претерпевает изменения: некоторые животные могут полностью исчезнуть, а другие быстро размножаются, и нередко в нежелательных количествах.

В некоторых местах в результате работ по укреплению берега Черного моря и созданию искусственных пляжей были засыпаны песком и галькой обширные площади дна, покрытые водорослями и мидиями.

Это резко понизило в та.ких местах способность моря к самоочищению. Вода вблизи берега стала грязнее, и вследствие этого сократилась численность многих видов животных.

Все в море связано между собой невидимыми связями, и разрывать их нельзя.

Поэтому не следует без особой нужды уничтожать какое-либо животное, пусть даже совсем небольшое, или срывать водоросли и переворачивать камни у берега.

Особенно это касается Южного берега Крыма, который посещают миллионы отдыхающих. Надо всячески оберегать биоценозы, а при хозяйственных работах необходимо создавать условия для их восстановления.

Мы долго плавали. Я уже изрядно замерз, а Миша все нырял и нырял — наконец-то и его сердце затронул прекрасный и загадочный подводный мир!

Начался прилив. Вода стремительно прибывала. Над дном потянулась мутная пелена. Глубина у ряжа возрастала, и актинии как бы уходили от нас все ниже и ниже, растворяясь в зеленом сумраке…

Вот и состоялось мое знакомство с Белым морем! Я не видел здесь, как у берегов Крыма, озаренных ярким светом подводных скал и причудливых нагромождений камней, вокруг которых вьются бесчисленные стаи красочных рыб.

Не увидел также сверкающих бурунов прибоя среди зубчатых стен ущелий и темных провалов подводных пещер, обрамленных мохнатыми прядями водорослей. В зеленом сумраке холодной воды лежал иной мир. Да и как может быть иначе? Ведь Черное и Белое моря относятся к разным географическим зонам Мирового океана.

Если Черное море соединяется с субтропическим.

Во время прилива актинии направили венцы щупалец навстречу течению Средиземноморским бассейном, то Белое море — это часть Ледовитого океана.

Фауна и флора морей развивались разными путями. К тому же соленость воды в Белом море гораздо выше, что позволяет существовать многим видам животных, которых нет в наших южных морях вследствие низкой солености.

В Белом море я увидел многочисленных морских звезд, крупных актиний и асцидий, некоторых интересных моллюсков и червей. Многие животные, которые в Черном море вблизи берега встречаются редко и имеют небольшие размеры, здесь гораздо крупнее и многочисленнее.

В основном они относятся к холодноводным видам, присущим Северной Атлантике.

Растительный мир во многом тоже другой. Его можно назвать царством фукусов и ламинарий — бурых водорослей, характерных для высоких и средних широт Мирового океана. Много известковых водорослей. Пожалуй, из тепловодных растений здесь встречается только трава зостера, которой в других морях Арктики нет.

Белое море является по существу большим заливом Баренцева моря, и, хотя оно лежит южнее, условия для жизни в прибрежных водах здесь более суровы: ведь свыше шести месяцев в году вода у берега скована льдами, тогда как южная часть Баренцева моря, омываемая ветвью Гольфстрима, незамерзающая. Фауна и флора Белого моря очень молодые.

Они сложились после окончания оледенения, во время которого вся котловина будущего моря была заполнена массами льда. После оледенения началось заселение Белого моря через широкий пролив, соединяющий его с Баренцевым морем.

И теперь подводный мир этих двух морей имеет большое сходство, хотя и не все виды животных и растений проникли сюда из-за некоторого опреснения воды, вызванного стоком таких больших рек, как Северная Двина и Онега, а также из-за более суровых зимних условий. То же произошло и в Черном море, где фауна беднее средиземноморской в 4—5 раз.

Но это только по разнообразию видов. Что касается количества, то мы видим обилие животных и растений в обоих морях.

Мы с Сашей лежали в палатке и ждали у моря погоды. Шел дождь. Можно было ждать час, а можно — и неделю. Таково уж Японское море. Второй день дул сильный юго-восточный ветер, приносящий влагу с океана. На берег с шумом накатывались серые валы вспененной воды.

Жалобно кричали чайки, время от времени взмывая над скалами. Кругом было сыро и мрачно.

В ложбине за палаткой шумел ручей. По серым каменным обрывам протянулись красноватые полосы размытой глины. Саша был спокоен, ему привычно — он приморский житель. Я же волновался: в море плавать нельзя, а дни бежали, приближая момент отъезда.

«Когда же ветер подует с материка?» — думал я. В такое время всегда на чистом небе светило яркое солнце, синее море слабо шуршало галькой. Становилось жарко. Над морем исчезала туманная дымка, и открывались вдали от берега скалы — кекуры, похожие на громадные паруса. У скал разбивались волны, вскипая белыми бурунами на рифах.

Не переставая гудела сирена бакена-ревуна, предупреждая проходящие суда об опасности.

Казалось, куда нам с нашей маленькой лодкой! Но мы знали секрет этих скал: у западной стороны средней, самой широкой, скалы есть небольшой заливчик, в который ведет узкий проход между рифами.

Федя приглушил мотор и указал на низкий гранитный мыс;

—  Вот за тем наволоком и будет салма. Там для вас самое подходящее место,

—  Что это еще за салма?

—  Салма и есть салма, через нее губа соединяется с морем.

—  Значит, там пролив? Федя пожал плечами:

— Можно и так сказать. По-нашему, это салма. Довольно длительное время наш карбас плыл вдоль плоских берегов Белого моря, у самой кромки которых стеной поднимался лес, мимо небольших островов, поросших елями и березами, мимо узких заливов — губ — с темными цепочками округлых каменных глыб, поднявшихся над поверхностью воды.

Бледно-голубая поверхность моря была спокойна. Сквозь легкую дымку облаков просвечивало рыжее солнце.

—  Федя, а на вашем берегу бывали подводные пловцы?

— Не видел! Летом много туристов плавает на байдарках. Холодное наше море, чтобы здесь купаться. И потом, на что тут смотреть под водой: треска, камбала да тура с лапугой — эка невидаль!

Вот, правда, разве что только семга — на нее стоит посмотреть! Но мало ее стало, да и запрет на ловлю, — добавил он с сожалением.

—  Тура и лапуга — это что такое?

—  Да водоросли такие. У нас их собирают по берегу и сушат.

Молодой помор Федя старался казаться невозмутимым, но все же время от времени бросал любопытные взгляды на сложенные в карбасе боксы для фотоаппаратов и лампы-вспышки.

—  Трудная, наверное, эта работа — плавать и снимать под водой?

—  Для меня не работа! Я приехал сюда в отпуск, на отдых. А фотографирование под водой — мое увлечение.

—  Хорош отдых! Для этого надо ехать на юг, к Черному морю: там хоть мерзнуть не будете. Позагораете и накупаетесь вволю. Да и рыбы там, небось, не меньше, чем здесь.

—  В тех краях я бывал уже не раз. Надо посмотреть и ваше море.

—  Ну что ж, смотрите, — согласился Федя и, как мне показалось, насмешливо прищурил глаза, но тут же серьезно добавил:

— Плавайте, только осторожно! Во время отливов и приливов бывают сильные течения, особенно в узких местах между островами.

Как бы вас не унесло в море! Держитесь салмы — она не широкая, там можно прибиться к берегу и рядом большой залив, где всегда спокойно.

Несмотря на летнее время, Федя был в старенькой шапке-ушанке, из-под которой выбивались длинные, льняного цвета волосы.

На широких плечах наброшена теплая куртка: от воды тянуло холодком. Я попросил Федю выключить мотор, и нас охватила тишина.

Мы взяли весла и не спеша погребли к проливу: мне хотелось внимательнее осмотреть окрестности и подходы к этому месту.

По берегу узкой полосой тянулись валуны, кое-где светлели полоски песка. Я почувствовал некоторое разочарование: нигде не было видно скал и обрывов, круто уходящих в воду, подобно тем, у которых я привык плавать в Крыму.

По всему видно было, что в заливе, за салмой, песчаное или илистое дно — самое непривлекательное для подводного плавания.

В таких местах даже водорослей бывает мало.

—  А рыба-то в заливе хоть есть? Федя слегка нахмурился:

— Я знаю, куда плыть! На дне салмы сплошная ракушка. Тут самое рыбное место. Сюда и приплывают зубатки. Сейчас полная вода, и поэтому глубоко, а то бы мы увидели их прямо из карбаса!

 

Залив сузился и постепенно перешел в пролив. Я приподнялся над бортом и склонился к воде. В ее темной зелени виднелись коричневые пятна водорослей и серые макушки камней. Изредка краснели пульсирующие купола небольших медуз.

— В отлив здесь не проплывешь. Сейчас же пройдем в самую губу — там есть удобное место для стоянки, — Федя указал на близкую опушку леса. Узкий пролив вскоре кончился, и мы пристали к песчаному мыску. Как только выгрузились, Миша не выдержал и побежал вдоль берега: сыну не терпелось познакомиться с этим краешком земли, который был для него, наверное, чем-то вроде таинственного острова.
Худощавый, как и многие подростки в его возрасте, Миша тем не менее физически был развит хорошо — он тренировался в секции гимнастики.

Правда, лучше, если бы он занимался в секции плавания. Еще он посещал авиамодельный кружок — такие уж у него были увлечения! Мне никак не удавалось увлечь его подводным плаванием! Я даже сомневался, что он отправится со мной к этим безлюдным берегам. Но романтика дальних странствий живет в каждом мальчишке, даже если он увлечен спортом и техникой. Сын плавал все же неплохо и должен был помогать мне при съемках.

— Идите сюда! — замахал нам рукой Миша. — Какая тут хорошая поляна!

Поляна оказалась действительно удобной. Она раскинулась на небольшом возвышении, покрытом низкой травкой и стелющимися кустиками ягоды вороники. С одной стороны поляну обступили ели и низкие сосенки, с другой — открывался широкий вид на море. Здесь будет наш лагерь. Чтобы меньше докучали комары, палатку решили поставить поближе к воде — ветерок с моря будет их отгонять.

— Огонь разводите на голых камнях у воды, а то, неровен час, загорится лес! — предупредил Федя.

— Я не впервые на берегу!

— Берега разные бывают! У нас почти везде лес подходит вплотную к морю. Кругом сухой мох и валежник. Не один пожар уж устраивали туристы. В прошлом году всей деревней неделю оборонялись от огня — еле отстояли!

— Не опасайся, Федя! Костер у нас будет вот на этом месте. — Я указал на плоский, похожий на стол камень. Мы быстро выложили на нем из небольших камней подобие очага и разожгли огонь. Поставили палатку. Вскоре в чайнике закипела вода, и мы отметили устройство нашего лагеря чаепитием с московскими конфетами.

— Плавайте в полный отлив. Так вам будет удобнее, — сказал Федя, уже направляясь к карбасу. — Вот за той грядой есть корга — большой камень с острой вершиной. Как покажется его макушка из-под воды, так это и будет в самый раз. Ну, счастливо оставаться! Если чего потребуется срочно, то передайте с нашей бригадой: она часто ходит мимо этого наволока!

Скоро вдали затих треск мотора. Изредка раздавался посвист крыльев уток, пролетавших в сторону губы, да звенели комары. Вскоре наступила светлая северная ночь. Ели потемнели, и их зубчатые силуэты чернели на фоне белого неба. Молча сидели мы у палатки, всматриваясь в этот непривычный пейзаж.

«Что я увижу здесь под водой? Так ли будут часты встречи с зубатками?» — думал я. Эти рыбы интересовали меня в первую очередь. Еще в деревне я расспросил о них Федю, поэтому-то он и доставил нас сюда.

Проснувшись утром, я услышал рокот воды. Набросив на плечи куртку, выбрался из палатки наружу. Был отлив, и вид берега сильно изменился: вода далеко отошла от него, обнажив широкую полосу коричневых и темно-серых валунов. Пролив сузился, и ширина его теперь не превышала полсотни метров.

С вершин обнажившихся камней свисали космы водорослей фукусов. В самом узком месте пролива образовалось подобие порога, где вода бурлила, перекатываясь через каменную гряду — порог. Я поспешил туда. Сквозь прозрачные струи воды виднелись темные пятна сидящих вплотную друг к другу раковин.

Дотянувшись до них рукой, я оторвал несколько штук — это были мидии. Выглядели они так же, как и черноморские, но размеры их несколько меньше. Створки, снаружи гладкие, без обрастаний, казались полированными и отсвечивали коричневым и синим цветами.

Ниже этого своеобразного порога пролив расширялся. Здесь течение воды замедлялось. Ступая по верхушкам высоких камней, я заглядывал в воду, стараясь разглядеть дно. Под водой колыхались пышные кусты фукусов. Они тянулись сплошными зарослями вдоль берега. Но вот между ними я увидел разрыв, в котором желтела полоска песка, усыпанная белыми осколками раковин.

А на песке ярко краснел силуэт морской звезды. Я быстро возвратился к палатке и разбудил сына.

Пока закипала вода в чайнике, приготовил лампу-вспышку и бокс для фотоаппарата. После завтрака тотчас же стал собираться в море. Вода в море была холодная. Миша помог мне одеть гидрокостюм.