Рубрика: На кромке океана

Неудержимо тянуло под воду, но спешить нельзя. Надо было очень осторожно надеть гидрокостюмы, чтобы не порвать их об острые как ножи зазубрины на камне, плотно приладить ласты и маски, еще раз проверить работу аквалангов и давление воздуха в баллонах, тщательно затянуть болты лампы-вспышки и бокса фотоаппарата. После чего мы закрепили глубиномеры и подводные часы, пристегнули ножны с длинными ножами. Саша на всякий случай взял копье. Теперь можно было и в воду!

Серебристая поверхность воды сомкнулась над нашими головами, и мы повисли в глубокой синеве. Серые стены рифа уходили вниз. Мы старались держаться к ним вплотную. Вначале ничего интересного не было: животных очень мало — немногие из них могли здесь удержаться под ударами волн. Но по мере нашего погружения их становилось все больше и больше. Громадные гроздья мидий перемежались многочисленными группами метридиумов. Появилось множество звезд — почти каждый каменный выступ был украшен крупной алой звездой в обрамлении синих патирий. Вытянули тонкие белые лучи какие-то незнакомые мне звезды.

Чуть глубже стояли рядами красные асцидии. На карнизе я заметил интересного моллюска. Рассматривая его, я оперся рукой на круглый «камень». К моему удивлению, он оказался мягким и скользким. Вдобавок «камень» завращал выпуклыми глазами. Это был крупный бычок. Я взял его за хвост и поднял со скалы. Бычок безжизненно повис в руке, словно мертвый. Но вдруг, сделав энергичное движение, выскользнул из рук.

Присмотревшись, я заметил вокруг еще несколько таких же бычков. Головы их по форме и окраске напоминали скатанные водой камни. Окраска их тел была серой или коричневой в зависимости от цвета каменной поверхности. Имитировались даже белые пятна известковых налетов и светлые прожилки камней. Бычки вели себя спокойно, словно были уверены в том, что совершенно незаметны.

Все дальше уходили в глубину отвесные стены. На десятки метров протянулись обширные поселения белых актиний. В зеленом сумраке глубины актинии излучали мягкое призрачное сияние, и вокруг как бы светлело. Из подводных гротов и расщелин выплывали голубые тихоокеанские ерши. Целые стаи василькового цвета рыб повисли в толще воды.

Ерши неторопливо расступались, пропуская нас вперед. Собственно, название «ерши» мало подходит к этим большим рыбам. Скорее они похожи и формой тела, и повадками на пресноводных окуней. Вот только размеры их гораздо крупнее — отдельные рыбы достигают длины 60—70 сантиметров и массы — несколько килограммов. Вода стала прохладнее — это чувствовалось даже через гидрокостюм.

Виднелись обширные расщелины и пещеры, нагромождения больших камней. Мы все время ждали встречи с золотыми ершами (желтые, или трехполосые, тихоокеанские ерши) и вот впереди заметили желтое пятно. Оно приблизилось.

И перед нами возникла, как отблеск солнечного света, большая рыба. Ерш подплыл почти вплотную. За ним показался еще один. И словно по какому-то не слышимому нами кличу, из подводных закоулков стали выплывать золотые ерши.

Вокруг нас их уже собрались десятки, а они все плыли и плыли. Стоило сделать резкое движение, как рыбы мгновенно исчезали среди каменного лабиринта, но тут же появлялись вновь. Я оглянулся назад: сверкающая свита плыла за нами.

Впереди самые крупные. Наиболее смелые забегали вперед на расстояние вытянутой руки. Очень хотелось погладить или пощекотать их блестящие бока, но рыбы уклонялись от руки. Нигде, ни в каком подводном фильме, снятом даже на коралловых рифах, я не видел такого многочисленного и плотного скопления крупных рыб. Здесь был край непуганых рыб, впервые видящих человека.

Быстро падало давление воздуха в баллонах, да и не удивительно: мы были на глубине 30 метров, а расход воздуха увеличивался пропорционально глубине. А нам надо было еще спуститься к подножию рифа. Мы снова устремились вниз. Ерши постепенно отстали и задержались наверху. Вскоре мы достигли подножия. В зеленом сумраке тянулось хаотическое нагромождение угловатых каменных глыб, дальше начиналось ровное дно, усыпанное белыми створками раковин.

Было холодно. На дне ни движения, и от этого оно казалось безжизненным. Стало как-то неуютно, тоскливо, словно мы затерялись в бескрайних просторах моря. Появилось желание повернуть назад. Но мы знали, что здесь самая большая вероятность встречи с осьминогом.

Мы продвигались вдоль каменной гряды и внимательно всматривались в сумрак уходящих глубоко под каменные глыбы гротов. Особенно туда, где виднелись выбросы грунта и пустые раковины. Но что это? Может быть, мне показалось? Нет, там определенно кто-то есть! Я протиснулся в узкий грот, уходящий в глубь скалы.

Вгляделся: в самом конце, в расщелине, притаился осьминог. Виднелись щупальца и белые кружочки присосок. О съемке не могло быть и речи: в расщелину нельзя было завести лампу-вспышку и бокс. Что же делать? Я старался дотянуться до животного рукой. Это было опасно, но меня толкал азарт.

Теплилась надежда вытащить осьминога из расщелины, тем более что он казался небольшим. Еле-еле дотянулся пальцами и коснулся скользкого тела, которое тут же подалось назад, и рука моя повисла в воде.

Саша тронул меня за плечо и показал на манометр. Запас воздуха еще был, но пора наверх: мало ли что могло случиться при подъеме. Мы поплыли вверх. И снова вокруг нас были золотые ерши. Саша осторожно кольнул одного из них копьем, рыба отплыла в сторону, поднимая острый гребень спинного плавника. Ничего не стоило убить эту рыбу. Но одна даже мысль об убийстве в этом уголке доверчивых и непуганых рыб казалась нам кощунственной.

На глубине около 20 метров золотые ерши остановились, словно боясь переступить невидимую границу, сбились в большую плотную стаю, легли на бок и смотрели вверх одним глазом. Светлела вода, и снова появились голубые ерши, а еще выше голубых сменили темно-серые. Похоже, что золотые, голубые и темно-серые обитали на разных подводных «этажах». По крайней мере стаи их не смешивались.

Чем это можно объяснить? Ведь они ничем, кроме окраски, не отличались. И почему у них разная окраска? Голубые или темно-серые — это понятно: таких рыб трудно различить в полутьме подводных гротов. Но желтый цвет — самый заметный на этой глубине. Появлялись новые загадки. Сколько их здесь? А ведь мы только-только прикоснулись к жизни обитателей этого рифа.

Вновь над нами была колышущаяся серебристо-голубая поверхность моря. Казалось, что она совсем близко. Но мы все плыли и плыли вверх. Наконец вынырнули, и яркое солнце ослепило нас. Совсем рядом был риф, с которого взлетали и кружились над нашими головами чайки… В соседней бухте, за небольшим мысом, находилась гидрометеостанция. Соседство с ней оказалось для нас очень удобным.

Сотрудники станции были рады появлению новых людей и часто нас навещали. Ходить с аквалангами в поселок для зарядки их воздухом мы вскоре перестали: через два-три дня туда со станции отправлялась подвода, и нам оставалось только выносить акваланги к дороге.

В поселке их передавали на зарядку, и вечером мы получали их обратно. Из поселка нам привозили хлеб и другие продукты. В общем отношения с соседями у нас сложились самые хорошие.

Оказались среди них и подводные спортсмены: Толик и Володя — молодые парни, недавно окончившие техникум. Правда, снаряжение у них было самое простое — ласты и маски, но энтузиазма хоть отбавляй! И мы вскоре начали плавать, разбившись на пары.

Постепенно Толик и Володя стали нашими постоянными помощниками. Оба они выросли у воды: один — у моря, другой — у большой реки, и поэтому плавали они прекрасно. Но в воде вели себя по-разному. Толик по натуре был охотник. Он сделал себе острогу и гонялся с ней за кефалью — пиленгасом. Или затаивался в траве, подкарауливая там этих рыб.

Пиленгас — это единственная рыба, на которую мы разрешили ему охотиться в нашей бухте. Кефаль очень чуткая рыба, и ее трудно перехитрить. Так что большого урона Толик не наносил. Но я часто видел, как он с сожалением посматривал на камбал.

А их на нашем участке было много: и маленьких, с детскую ладошку, лежавших на песке у самого берега, и большущих, как подносы, устроившихся на площадках, покрытых гравием, или на откосах подводных скал.

Володя под водой предавался больше созерцанию и стремился познать этот новый для него мир. Когда я плавал с ним, он всегда был рядом, старался найти какое-нибудь новое животное, обращал мое внимание на звезду или актинию наиболее яркой окраски. Похоже, он никак не мог привыкнуть к мысли, что это животные, а не прекрасные подводные цветы. Он иногда захватывал с собой кусочки рыбы и клал их на щупальца актиний.

И каждый раз он с изумлением поглядывал, как эти нежные создания жадно схватывали их щупальцами и мгновенно отправляли в рот. Или разбивал раковину мидии и смотрел, как к этой добыче спешили звезды и потом охватывали ее лучами.

Володя подолгу высматривал что-то среди зарослей водорослей или в трещинах скал. И нередко делал интересные открытия: то поймает необычно окрашенного краба, то обнаружит странную золотистую рыбу с широкими и причудливыми плавниками, похожую на маленького сказочного дракона, то из гущи морской травы извлечет большую ярко-зеленую рыбу-иглу.

Или звал меня к завалам камней, и мы рассматривали удивительную креветку темно-синей окраски с яркими, как бы светящимися зелеными поперечными полосами. Своими находками

Володя очень помогал мне при съемках, и его черные глаза прямо-таки сияли, если он видел, что мне удался хороший кадр.

Остров, на берегу которого располагалась наша маленькая экспедиция, находится в заливе Петра Великого на юге Приморского края. Подобных островов в заливе много. Берег материка здесь сильно изрезан. Вытянутый гористый полуостров Муравьева-Амурского делит северную часть залива Петра Великого на два залива: Амурский и Уссурийский. На южной оконечности полуострова расположен Владивосток.

В этой части Японского моря находится как бы перекресток течений: с севера идет холодное приморское течение, с юга через Корейский пролив врываются теплые воды из Желтого моря. Здесь проходит граница между умеренной и субтропической зонами бассейна Тихого океана.

По берегам Острова много бухт и небольших заливов. На километры протянулись обширные участки скал и песчаных пляжей. Места эти находятся на одной широте с Крымом, и солнце здесь летом такое же жаркое. Верхний слой воды у берега прогревается до 20 градусов, а порой и выше. Вода хорошо перемешивается прибрежными течениями, и ее соленость близка к нормальной океанической.

Встречающиеся вблизи берега животные и растения частично относятся к видам, присущим умеренным и холодным водам Тихого океана, и здесь в ряде случаев проходит южная граница их распространения. Другие же виды являются теплолюбивыми, и зона их распространения простирается отсюда далеко на юг, в некоторых случаях до тропиков.

Не удивительно, что в этом уникальном по природным условиям районе был организован первый в нашей стране морской заповедник. Он расположен несколько западнее нашего Острова, но морские флора и фауна там такие же. Основные работы в заповеднике направлены на сохранение природной среды, морской и островной флоры и фауны, на сохранение генофонда морских организмов.

В поисках добычи рыбам часто помогают вкусовые ощущения, и надо сказать, что они у многих из них развиты достаточно хорошо. С помощью опытов определено, что рыбы различают все четыре вкусовых качества: кислое, соленое, сладкое и горькое. Пищу, пропитанную горьким составом, они выплюнут, а с сахарным сиропом — съедят с большой охотой. Так как рыбы обитают в водной среде, то расположение органов вкуса у них не ограничивается одной полостью рта.

Вкусовые точки у них могут находиться на усах около рта, как, например, у барабульки, на удлиненных лучах плавников, как у морского налима.

Пальцевидные лучи грудных плавников морского петуха, с помощью которых он передвигается по дну, тоже обладают вкусовой чувствительностью. У некоторых рыб вкусовая чувствительность отмечается по всему телу, и они могут находить и определять вкус пищи, касаясь ее участком поверхности своего тела. Такое качество особенно развито у ночных хищников, и в частности у морского налима.

Самые распространенные рыбы вблизи берега — это губаны. Их несколько видов. Повадки и образ жизни у них одинаковы, и отличаются они друг от друга в основном окраской.

Очень красивы зеленушки: туловище у них зеленоватого цвета, вдоль него полосы из чередующихся алых и синих пятен, на голове красные крапинки и разводы, розовые толстые губы, оранжевые грудные плавники, хвостовой и брюшные — синие с красными пятнышками. Красочной окраской они напоминают своих многочисленных сородичей из семейства губановых, населяющих коралловые рифы.

Губаны рябчики и перепелки имеют коричневые и зеленоватые узоры на теле. Плавники у них бордового и красного цвета. Иногда цвет туловища бывает желтоватый с коричневыми узорами. А изредка встречаются золотистого и темно-оранжевого цвета, сияющие под водой словно сказочные золотые рыбки. Этот яркий цвет — для меня загадка. Казалось бы, окраска рыб должна быть всегда покровительственной и скрывать их среди бурых и коричневых водорослей. Здесь же наоборот. Может быть, это связано с особенностями цветового зрения рыб? Ведь свет рыбы воспринимают иначе, чем человек: глаза большинства из них не чувствительны к красному участку спектра, а некоторые из них вообще лишены цветового зрения.

Возможно также, что губаны в основном живут на большой глубине, куда почти не доходят красные и оранжевые цвета солнечного спектра, и поэтому такая окраска на глубине воспринимается как серо-зеленая. А здесь, у берега, эти рыбки — временные пришельцы. Губаны очень спокойны, и к ним можно подплыть на близкое расстояние. Исключение составляют только крупные зеленушки рулены.

Вот при моем приближении они метнулись в стороны, стремясь спрятаться в расщелинах скал и под крупными камнями. Одна из них скользнула под большую глыбу. Тщетно ее здесь искать: зеленушка уплыла дальше по лабиринту между камнями. И действительно, метрах в двух от этого места я заметил в просветах между водорослями мелькающие синие плавники. Рыба поудобнее устраивалась под камнем, стремясь надежно спрятаться. Наконец замерла, почти слилась с поверхностью камня. Только светлела передняя часть головы да поблескивал глаз. Другая зеленушка бросилась к узкой горизонтальной щели в скале. Вход в нее был узкий, но рыба легла на бок и буквально вползла в щель.

Зеленушки подолгу живут на одних местах и прекрасно ориентируются в окружающей местности. В момент тревоги они прячутся в укрытия, которые обычно имеют несколько выходов…

Под вечер многочисленные стаи губанов появлялись по краям каменных гряд. Рыбы словно выходили на вечернюю прогулку. Было интересно наблюдать, как не спеша они кружились среди камней. Некоторые собирались в группы и неподвижно зависали в воде. Время от времени рыбы вытягивали трубочкой губы, как бы переговаривались. В укромных уголках, под скалами или у камней, можно было видеть губанов, лежащих на боку. Иногда они укладывались рядком, друг подле друга. Рыбы лежали неподвижно — отдыхали после хлопотливого дня…

Исследователи подводного мира не раз отмечали интересный пример взаимоотношения рыб. В тропических морях обитают своеобразные санитары — небольшие рыбки, которые очищают туловище и плавники других рыб от паразитов и омертвевших тканей. Причем, подманивая санитаров, рыба принимает определенную позу. Рифовый окунь, например, застывает неподвижно, открывает рот и растопыривает жабры. Это сигнал для санитаров. Они тотчас же приплывают и принимаются за работу: очищают туловище, заплывают в ротовую полость и удаляют оттуда все лишнее, тщательно осматривают жаберные дуги. И никогда рыбы, даже хищные, не трогают своих санитаров.

Подобную картину я наблюдал и в Черном море. Стайка зеленушек распушив веером плавники и направив туловища вниз головой, замерла возле большого камня. Из зарослей водорослей выплыли морские карасики, быстро приблизились к зеленушкам и начали их чистить. Так продолжалось долго, и все это время зеленушки висели вниз головой. Карасиков было гораздо меньше, чем зеленушек, но они спокойно дожидались своей очереди. Под камнями живут морские уточки присоски, маленькие, сплюснутые сверху рыбы. Я долго даже не подозревал о их существовании. Но однажды из глубокой выемки в скале появилась странная рыба.

Она прилипла рядом со мной к каменному выступу и приподнялась на широкой присоске, которая вытянулась ярко-розовым высоким колпачком. На вершине этого колпачка рыба поворачивалась во все стороны. В солнечном свете ее тело отливало синевато-зеленым цветом. На голове рыбы светились тонкие лазоревые узоры. У нее был широкий и вытянутый носик — точь-в-точь как у утки. Этот носик непрерывно открывался, словно рыба крякала. Но скорее всего рыба открывала рот, чтобы схватить небольших рачков, выплывавших из водорослей.

Сростков — друз мидий находилось на дне пролива много, и, чем ближе к перекату, тем их становилось больше, и все чаще встречались зубатки. Правда, на самом перекате рыб не было: видимо, и им трудно удерживаться на месте при сильном течении.

Почти все зубатки встречали меня угрожающе. Большинство из них смело и без колебаний бросалось в атаку, как только я переступал невидимую мне границу. Главное — надо было успеть прикрыться боксами. Взяв снова палку, я протянул ее одной из зубаток, лежащей на мелководье. Когда она вцепилась в нее, я встал и поднял рыбу из воды. Извиваясь, она висела на палке, вращая глазами. Через некоторое время, разжав челюсти, плюхнулась обратно в воду и отплыла в сторону. Улегшись на дно, она настороженно поглядывала в мою сторону. Стоило мне приблизиться к ней, как она открыла рот и затрясла головой. Плавники ее вибрировали мелкой дрожью. Невольно я вспомнил маленьких собачек-сфинксов: если к их территории приближалась другая собачка, то они так же широко открывали рты и угрожающе трясли головами и плавниками. Такое поведение рыб можно назвать предупредительным.

Вскоре я был наказан за невнимательность. Не заметив притаившуюся среди фукусов крупную зубатку, подплыл к ней очень близко, она вцепилась мне в бедро и порвала гидрокостюм. По телу поползли холодные струйки воды. Пришлось спешно выбираться на берег и заклеивать гидрокостюм.

Встреченные мной зубатки были одноцветные или полосатые. Длина их достигала 0,5—1 метра, а масса — 10 килограммов. Это довольно крупные рыбы. И хорошо, что нападали они поодиночке, а не стаей — иначе бы мне не сдобровать!

Надо было постараться завоевать их расположение, а потом уж провести необходимые съемки. «Но примут ли зубатки от меня корм, — думал я. — Ведь здесь и так полно раковин мидий, которые они разгрызают, по всей видимости, без особого труда. И потом, как их кормить из рук? Можно, наверное, остаться без пальцев. Но все же надо попробовать! Надо присмотреться к их жизни, да и рыбы пусть привыкнут к моему присутствию».

Я уже раньше читал о том, что зубатки кусали за ноги людей, бродивших по мелководью. Это меня не удивило: многие и более мелкие животные стараются укусить, когда на них наступают или берут в руки. Но тут зубатки явно нападали, хотя и с отпугивающей целью. Все это было очень необычно!

Каждый день я видел зубаток на их «пастбище». В основном это были крупные, взрослые рыбы. Маленькие зубатки, длиной 15—20 сантиметров, попадались мне на глаза очень редко. Они были в отличие от взрослых рыб очень пугливы и старались тут же скрыться. Коричневая или оливково-зеленая окраска с четкими поперечными полосами хорошо скрывала их среди подводных зарослей. Самую крупную зубатку я обнаружил в глубокой норе под той каменной глыбой, которую Федя указал в качестве ориентира при полном отливе.

Каждый раз, проплывая мимо нее, я видел большую черную голову. Почему она не покидала норы? Может быть, рыба охраняла отложенную здесь икру и не могла оставить ее на длительное время? Известно, что нерест у полосатых зубаток происходит в июле — сентябре вблизи берега. Икру диаметром 5—6 миллиметров рыбы откладывают в виде крупных шаров. Самцы охраняют кладку. Период развития икринок длится два-три месяца. Так что у рыб получается очень длительная вахта.

Я не мог проверить, охраняла или нет икру эта большая зубатка — для этого ее надо было убить, чтобы заглянуть в глубину норы. Но я, разумеется, не стал этого делать. С ней первой я и начал устанавливать добрые отношения. Набрав пригоршню раковин и расколов некоторые из них, подплыл к норе и осторожно положил их у входа. Рыба тотчас же высунулась из своего убежища и, не смущаясь моим присутствием, стала жадно подбирать раковины. На другой день я положил раковины дальше от входа, и зубатка поползла к ним, извиваясь, на брюхе. Но стоило мне приблизиться, чтобы заглянуть внутрь норы, как рыба попятилась назад и хвостом вперед втиснулась в свое убежище. А потом угрожающе раскрыла рот.

Неизменно старался я найти и серую зубатку. Чаще всего мне это удавалось: она приплывала к поселениям мидий недалеко от порога или лежала, прижавшись к камню, на выходе из пролива. Когда я впервые рассыпал перед ней раковины, она не повела и глазом в их сторону. Я собрался было придвинуть раковины поближе к ней, но рыба, как всегда, широко распахнула рот и угрожающе затрясла плавниками.

Вскоре над большой зубаткой стал подшучивать Миша: привязав к веревке гроздь раковин, он с вершины камня опускал их в воду. Тотчас же у поверхности воды появлялась эта крупная рыба. Словно принюхиваясь, она осматривала мидии.

Затем не спеша открывала рот и прихватывала раковины челюстями. А дальше — кто кого перетянет. Мише приходилось напрягаться, чтобы пересилить рыбу. И вот голова зубатки показывалась над водой. В буруне брызг Миша вытягивал рыбу на скользкую поверхность камня. Здесь она сдавалась: разжимала челюсти и падала в воду.

После этого мы щедро сыпали к подножию камня раковины, и из-под воды доносился смачный хруст разгрызаемых мидий. В этот момент у поверхности воды появлялась еще одна небольшая зубатка. Видимо, она обитала где-то поблизости. В возбуждении кружилась эта рыба вокруг камня, стараясь на лету подхватить раковины.

Я специально разыскивал уточек у самого берега под камнями. Их оказалось здесь немало. Среди них встречались и красивой розовой окраски. Иногда уточек удавалось поймать руками. Они тотчас же крепко присасывались к ладони и тихо лежали на ней, пока я не протягивал руку к какому-нибудь камню.

Тут они отцеплялись от руки и стремглав кидались в укрытие. Около скал всегда можно видеть стайки зубариков. Я любовался их красивыми, порхающими движениями.

Но рассматривать их можно было только издали. Стоило подплыть поближе, как эти осторожные рыбы тотчас скрывались.

Но мне все-таки удалось найти их «слабое место» — большое любопытство. Оно настолько велико, что пересиливает страх.

Все необычные, светлые и блестящие, предметы вызывают у них огромный интерес. Я старался затаиться на дне так, чтобы рыбы видели только голову и фотоаппарат.

Обгоняя друг друга, зубарики бросались прямо к нацеленному на них фотоаппарату. Сколько было перед ними блестящих деталей! А стоило выпустить из дыхательной трубки цепочку пузырьков, как это окончательно очаровывало их.

Без малейшего страха рыбы плавали около фотоаппарата. Но так было три-четыре раза, а потом рыбы теряли ко мне интерес.

Морские карасики обычно суетливо плавают над водорослями. Если поблизости оказывалась медуза аурелия, то ее тотчас же окружала вся стайка. Рыбы поклевывали медузу, откусывая кусочки прозрачной мякоти.

Я много раз пытался сфотографировать эту интересную сценку, но все мои усилия были напрасны. Стоило приблизиться к карасикам, как они бросали свою жертву и расплывались в разные стороны. Но, как только я удалялся, они снова окружали медузу.

Однажды я подплыл к стайке карасиков с медузой в руках. Отпустив ее, отплыл в сторону. Карасики были тут как тут. Раз за разом пытался я к ним приблизиться.

Но все было напрасно. В очередной попытке я решил подтолкнуть медузу к карасикам длинным прутиком, который на всякий случай всегда беру с собой.

Как только прутик коснулся медузы, карасики пришли в сильное волнение — словно забеспокоились, что у них отбирают добычу. Вот один карасик не выдержал и поплыл к медузе.

А за ним друг за другом приблизились и остальные. Мое присутствие их уже не очень пугало, и я начал съемки. Только приходилось одной рукой держать фотоаппарат, а другой время от времени прутиком трогать медузу, так как после щелчка затвора фотоаппарата карасики все же испуганно отплывали.

Зубарики и морские караси относятся к семейству спаровых. Рыбы этого семейства встречаются в основном в водах тропических и субтропических морей, среди коралловых рифов.

Там же весьма распространены рыбы из семейства помацентровых. Единственный представитель этого семейства в Черном море — морская ласточка (монашка).

Назвали эту рыбу так за темный цвет тела и тонкий раздвоенный хвостовой плавник.

Мимо молодых морских ласточек я не мог проплыть спокойно. Как синие фонарики, светились они в лучах солнечного света. Рыбки совсем крошечные, всего 1,5—2 сантиметра.

Однажды в расщелине я увидел рой ласточек. Я застыл неподвижно, и тут же рыбки подплыли к самому стеклу моей маски. У одних рыбок синим огнем отливало почти все тело, у других — широкая полоса светилась ярким васильковым цветом. Рыбки покрупнее отсвечивали фиолетовым цветом.

Невозможно было оторваться от красочного зрелища, и я раз за разом нырял, чтобы полюбоваться ими снова и снова.

Но вот внезапно ласточки бросились в стороны от показавшегося из грота горбылика. Был он меньше моей ладони, но для маленьких ласточек — это большая и опасная рыба, от которой им надо держаться подальше.

Горбылик не стал преследовать ласточек, а, расправив большие плавники, неподвижно застыл у входа в грот. Следом за ним показался еще один.

Даже такие маленькие горбыли вблизи поселка стали большой редкостью. Эти рыбы первыми не выдержали нашествия подводных охотников.

После запрета подводной охоты почти вдоль всего Южного берега Крыма горбыли постепенно возвращаются на свои места. И надо надеяться, что подводный мир опять станет здесь таким же, как и раньше.

Днем редко можно видеть горбылей. Но в утренние часы и перед заходом солнца они часто покидают свои убежища.

И тогда становишься свидетелем красивого зрелища. Окрашивая подводные скалы и заросли водорослей в мягкие тона, вечернее солнце бросает последние светлые лучи.

Плавая над отмелью, я изредка встречал там морских звезд, у которых недоставало одного или нескольких лучей. Скорее всего их откусывали зубатки — другим рыбам это, пожалуй, не под силу. Неужели зубатки могут питаться звездами, у которых жесткий известковый скелет? Или они обламывали лучи, когда отрывали звезд от поселений мидий?

Или может быть, тогда, когда защищали от них свою икру? Морские звезды — активные хищники, они способны поедать даже крупных двустворчатых моллюсков. На первый взгляд это кажется просто невероятным: ведь усилие, с которым смыкаются створки моллюска, исчисляется килограммами.

Их невозможно бывает раскрыть руками. Звездам же это удается с помощью многочисленных трубчатых, или так называемых амбулакральных, ножек. Вот как это происходит: охватив раковину, звезда крепко присасывается ножками, затем начинает методично их сокращать.

Постепенно мускул, замыкающий створки мидии, не выдерживает, и створки приоткрываются. Звезда вводит внутрь раковины свой желудок, который она может выворачивать через ротовое отверстие. Убив моллюска выделениями желудка, звезда переваривает его прямо в раковине.

Не очень крупных моллюсков звезда обхватывает желудком вместе с раковиной, а мелких животных она втягивает через рот в желудок, который в этом случае располагается в центральной части тела.

Если перевернуть звезду на поселении мидий, то часто в центре ее брюшной стороны можно видеть раковину, охваченную прозрачными лепестками желудка. Значит,

Морские звезды могут конкурировать с зубатками из-за пищи. Но вряд ли эта конкуренция большая, так как основная масса звезд находилась на песчаных участках дна и на водорослях, где они питались более мелкими животными.

Жесткость телу звезды придает большое количество известковых образований в виде маленьких пластинок, игл и шипов. Они составляют скелет звезды.

Поверхность звезды поражает чистотой — на ней не видно ни соринки. Это результат действия особых крохотных, невидимых глазом щипчиков, называемых педицелляриями, покрывающих верхнюю поверхность животного. Щипчики состоят из известковых створок, внутренние поверхности которых имеют зубчатые выступы.

Эти щипчики захватывают различный мусор и грязь, оседающие на поверхности звезды, а затем, передавая друг другу, сбрасывают с тела. Если бы не было этой системы очистки, нормальная жизнедеятельность звезды была бы нарушена, так как на поверхности ее тела расположен ряд органов. В их числе органы дыхания — кожные жабры.

Морские звезды в большой степени способны к восстановлению утраченных органов — регенерации. Звезда может восстановиться порой из одного луча и пятой части центрального диска. Встречаются виды звезд, которые размножаются, самопроизвольно разделяясь пополам. После этого каждая половина восстанавливает недостающие части тела.

Известны звезды, у которых от центральной части тела отрываются все пять лучей и отползают в стороны. Затем у каждого луча на месте отрыва начинает формироваться центральная часть тела и отрастают остальные лучи.

Но такое размножение встречается редко. У большинства видов звезд в момент размножения самки выпускают в воду миллионы яиц, где они и оплодотворяются спермой самцов, находящихся поблизости. Из оплодотворенного яйца развивается личинка очень сложной формы, которая определенный период жизни плавает в толще воды.

Плавающих личинок имеют многие животные, ведущие на дне малоподвижный образ жизни. Вместе с тем есть виды звезд, у которых яйца остаются в теле взрослой особи.

Так, у звезд рода птерастер маленькие звездочки развиваются в особых полостях на спинной стороне тела, а затем выходят наружу, разрывая тонкий покров. Эти звезды обычны в арктических морях. Водятся они и в Белом море. Но я их не встречал, так как они придерживаются больших глубин…

К сожалению, мне приходилось часто плавать одному: сына не очень влекли морские глубины. Зато на берегу сын нашел интересное занятие: из вынесенных волнами и валявшихся по берегу сухих бревен и досок он с моей помощью соорудил небольшой плот. Потом мы поставили мачту, на которую приладили парус из плащ-палатки.

Сделали весла. И начались у него увлекательные плавания по мелководной губе. Беспокоиться мне особенно не приходилось, так как глубина в тех местах была чуть больше метра и вода достаточно прогревалась на солнце.

Сколько же удовольствий доставляло мальчишке примитивное сооружение. В его воображении это был быстроходный парусник, разрезавший волны океана. Он открывал на нем «новые земли», которыми были крохотные островки и гранитные гряды. С их вершин взлетали чайки и парили над мачтой, словно альбатросы в океанских просторах.

Иногда при полной воде, когда скрывался порог, Миша проплывал из губы в широкую часть пролива. И тогда мы плавали вместе: я — в воде, а сын — по ее поверхности, на плоту. Вот тут мне приходилось за ним внимательно присматривать. При отсутствии сильного течения Миша тихонько подгребал ко мне и с интересом наблюдал за моими подводными съемками.

Тускнеют под водой краски, сгущается синева воды. И на фоне этой синевы около скал или над песчаными отмелями, недалеко от каменных гряд появляются крупные рыбы. Они кажутся почти черными, только слабо отсвечивают медью и синевой их бока и спины. В этот момент горбылей можно и услышать: в период кормления (а также нереста) горбыли издают сильные звуки, напоминающие барабанную дробь, бормотание.

Когда первый раз я услышал эти звуки, мне показалось, что где-то недалеко переговаривались или даже спорили несколько человек. Иллюзия была настолько полной, что я несколько раз поднимал голову из воды, стараясь разглядеть виновников шума.

Не найдя их, даже забеспокоился, подумав, что у меня возникла слуховая галлюцинация. И только увидев стаю крупных горбылей, понял, в чем дело.

Не только горбыли, но и многие другие рыбы тем или иным способом издают звуки. В Черном море самая «говорливая» рыба — морской петух.

«Разговаривают» также зеленушки и рябчики. Их скрежещущие звуки слышны на расстоянии нескольких метров. Звуки, издаваемые ставридой, похожи на слабый треск. Довольно громко пощелкивают морские коньки.

Наблюдения показывают, что рыбы издают звуки в основном в периоды нереста и питания. Следовательно, звуками они стараются привлечь друг друга. Звуки способствуют большему сплачиванию стаи, а порой ими рыбы предупреждают об опасности.

Специальных органов для воспроизведения звуков у рыб нет. Для этого у них так или иначе приспособлены другие органы, и в первую очередь плавательный пузырь. Способность рыб издавать звуки люди подметили еще в древности.

Рыбаки, внимательно вслушиваясь в звуки моря, обнаруживали стаи разных рыб. И до сегодняшнего дня среди рыбаков в некоторых странах есть опытные «слухачи», которые по звукам не только обнаруживают стаи рыб, но и определяют их вид и количество.

Так, в Средиземном море рыбаки таким образом находят большого горбыля сциену, достигающего 1,5—2 метров в длину.

В Юго-Восточной Азии рыбацкие лодки, выходя в море, ведут опытные бригадиры. Периодически они опускают в воду голову, вслушиваясь в звуки, издаваемые рыбами. И только по его команде ставятся сети. В настоящее время некоторые научные институты ведут работы по биогидроакустике.

Одной из их задач является классификация издаваемых рыбами звуков по интенсивности и частоте в зависимости от вида рыбы и ее размера. Эти работы имеют большое практическое значение.

Их результаты могут быть использованы при разработке специального оборудования для разведки скоплений рыбы. В этих работах исследуются не только звуки, издаваемые рыбами, но и шумы, возникающие при движении их стай.

Так, например, плывущая стая хамсы издает звуки, похожие на крупный летний дождь, стая песчанок — на шелест мелкого дождичка.

Стая крупных луфарей угадывается по сильному звуку, похожему на шум листвы дерева под порывом ветра. Я много раз слышал, такие звуки, и стоило мне в этот момент оглянуться, как я различал несущуюся из глубины темную массу.

Через мгновение я видел сотни больших рыбьих голов, устремленных прямо на меня. В 1,5—2 метрах от ласт стая, как по команде, делала резкий поворот. Рыбы ложились на бок и замирали.

Множество глаз внимательно рассматривало меня. Затем строй нарушался. Рыбы плавали кругом, мелькали внизу. Но через секунды стая вновь собиралась в плотную массу и с шумом устремлялась прочь. Было видно множество быстро работающих хвостов. Вскоре они сливались в туманное пятно, которое растворялось в мерцающей синеве.

У скалы Султанки часто встречались стайки небольших планктоноядных рыб, ведущих пелагический образ жизни. Это хамса, атерины, смариды. Серебряными облачками плыли они в толще воды, делая неторопливые движения вверх-вниз.

Рыбки кормились, поедая мельчайших живых существ. Тихо двигаясь, без резких движений, можно было проплыть сквозь стаю, не потревожив рыбок. Они только слегка расступались, открывая проход. Казалось, ничто не могло нарушить их спокойствие. Но стоило сделать быстрое, резкое движение, как стая рыбок мгновенно смыкалась, и, словно повинуясь неслышимой для меня команде, сотни рыбок одновременно совершали поворот в одну сторону, затем в другую.

Два раза в сутки наступал отлив и прилив. Когда начинался отлив, вода устремлялась из губы через пролив в море. Постепенно скорость течения увеличивалась, и пролив превращался в бурную реку.

Проходило несколько часов, начинался прилив, и вода уже текла в обратном направлении. Эти потоки воды несли многочисленный планктон — пищу для многих животных, и поэтому жизнь на дне пролива была многообразной.

Время, когда наступал полный прилив и отлив, каждые сутки смещалось примерно на 40 минут.

Когда был самый низкий уровень воды, море успокаивалось и наступало небольшое затишье. Поток в проливе иссякал и журчал на перекате ручейками. Уровень моря падал более чем на 2 метра, и вода далеко отходила от верхней кромки берега, обнажая широкие участки морского дна. Фукусы спадали и лежали, поникшие, на камнях и песке. Солнце довольно быстро их подсушивало.

Они темнели, и я невольно удивлялся тому, что они не погибали. Стоило фукусам вновь оказаться в воде, как они расправлялись, набирали влагу и становились упругими, приобретая свою прежнюю окраску.

Эта периодически обсыхающая зона морского дна называется литоралью.

Суточные и годовые колебания температур ее несравненно значительнее, чем в какой-либо другой части моря.

Действительно, вот только что эта полоса была покрыта довольно прохладной водой (с температурой 12—14 градусов), а спустя некоторое время под лучами солнца вода нагревалась в маленьких лужах и углублениях камней свыше 30 градусов.

Эту полосу поливают дожди, а известно, что пресная вода губительна для многих морских организмов.

Зимой литораль засыпает снег, на ней намерзает лед. Казалось бы, что живые организмы могут выживать здесь с трудом. И тем не менее стоило внимательно приглядеться, как можно было видеть на ней множество различных мелких животных.

Начиная от самого верхнего уровня воды камни покрывали белые известковые домики усоногих раков балянусов. Здесь и там виднелись темно-фиолетовые, спирально закрученные раковины брюхоногих моллюсков литторин. Песчаные участки между камнями усеяли холмики выбросов червей пескожилов. Маленькие норки вели к сифонам двустворчатых моллюсков, которые прятались в глубине песка.

На дне лужиц можно было различить крохотных, величиной с пятачок, камбалок. Стоило приподнять пучки фукусов, как из-под них разбегались в разные стороны маленькие рачки. В воде, которая оставалась в углублениях камней и расщелинах, плавали небольшие креветки.

Под камнями прятались различные моллюски и черви. Ближе к воде начинались поселения мидий. В отлив створки раковин плотно закрывались.

Но как только вода покрывала их вновь, створки приоткрывались.

Так же плотно в отлив закрыты крышечками домики раков балянусов. В воде же из домиков показывались раскрытые веером ножки раков. Балянусы относятся к отряду усоногих раков и часто встречаются на литорали и вблизи берега.

Прикрепляются раки к твердой поверхности с помощью выделений специальных желез. Шесть пластинок раковины балянуса образуют усеченный конус, прикрытый двускатной раздвигающейся крышечкой.

Раскрыв крышечку, рак ритмично выбрасывает ножки, подгребая ими пищу — мельчайший планктон и остатки растений. Когда вода отступает, рак задерживает в своем домике немного воды, чтобы поддерживать жабры во влажном состоянии. Животные, обитающие на литорали, обладают большой выносливостью, позволяющей им переносить резко меняющиеся условия существования.

Они так или иначе избегают полного обсыхания.

Одни из них удерживают влагу в своих раковинах или под хитиновыми покровами, другие зарываются во влажный песок, прячутся под камнями или под водорослями, где остается влага. И нельзя сказать, что эти животные — жалкие изгнанники, вытесненные другими животными из моря.

Для них, приспособившихся жить в подобных условиях, это родная стихия. И они процветают тут, создавая многочисленные поселения. На некоторых участках литорали жизнь буквально кипит, и обитателям здесь приходится вести трудную борьбу между собой за пищу и жизненное пространство.

В зимнее же время, чтобы избежать замерзания, многие животные перемещаются из этой полосы в глубь моря и там впадают в своеобразную спячку.

Согласованность действий рыб в стае всегда вызывает изумление. На первый взгляд маленькие рыбки в толще воды кажутся беззащитными. Но и у них есть комплекс оборонительных приспособлений. И в первую очередь это особенности их стайного поведения. Опыты показывают, что отдельные рыбки, посаженные в бассейн вместе с хищными рыбами, гибнут в считанные секунды.

Выпущенные же стайкой, они охраняются несравненно дольше.

Достаточно небольшой группе рыб в стае заметить приближающегося хищника, как вследствие подражательного поведения все рыбы сплачиваются, стая становится весьма чуткой к приближающейся опасности. За хищником следит уже множество глаз. Стоит ему сделать бросок, как рыбки веером расплываются в стороны, стая рассеивается.

Рыбки мелькают в разных направлениях, дезориентируя нападающего хищника.

Дневные хищные рыбы, такие, как ставрида, луфарь, сарган, обладают хорошим зрением. Поэтому при их нападении стая мелких рыб разделяется на две группы, которые уплывают в разные стороны. Обтекая хищника с боков, обе группы соединяются уже за хвостом нападающей рыбы.

При настойчивом преследовании стая пытается плотным строем уплыть, двигаясь зигзагами.

При каждом повороте рыбы стараются выйти из поля зрения нападающего. Такое поведение сбивает хищника: ему очень трудно поймать отдельную рыбу, и он прекращает преследование.

Часто хищные рыбы нападают тоже стаей. Они стараются окружить свои жертвы и разбить их стаю на маленькие группы, с которыми гораздо проще справиться.

При таких нападениях стаи маленьких рыб опускаются на глубину.

И там сумеречный свет скрывает их от хищных рыб. В ночное время для них возникает новая опасность: выходят на охоту ночные хищные рыбы.

В это время оборонительное поведение стаи уже совершенно иное: рыбки поднимаются от дна ближе к поверхности моря. Здесь стая рассеивается, и рыбки замирают в воде.

В таком состоянии они менее доступны для ночных хищников, которым гораздо труднее обнаружить неподвижную рыбу, чем плывущую.

С рассветом рыбки вновь собираются в стаю и начинают кормиться в поверхностных слоях. Наступает опасный период: по мере увеличения освещенности возрастает активность дневных хищников. Рыбы спешат быстрее утолить голод и снова опуститься на глубину, в спасительные для них сумерки.

Эти вертикальные перемещения стай планктоноядных рыб постоянны и закономерны. Большое защитное значение имеет и окраска таких рыб: спинка их обычно темно-синяя с зеленоватым отливом. Если смотреть на рыб сверху, то их окраска мало чем отличается от сине-зеленого фона толщи воды.

А серебристо-голубая окраска брюшка и боков сливается с цветом поверхности воды.

Конечно, все эти защитно-оборонительные приспособления не делают планктоноядных рыб неуязвимыми.

Большое количество их гибнет от различных хищников, в первую очередь это больные и ослабевшие рыбы, отставшие от стаи, рыбы в маленьких группах и т. д. …

Много дней мы провели вместе с Олегом. И если бы измерить все наши пути, которыми мы плавали, и сложить их в один, то он оказался бы очень длинным.

А потом меня привлекли другие моря. Олег же остался верен Черному морю. Наши разногласия относительно подводной охоты закончились в связи с ее запретом в этом районе.

Но и сейчас профессор, доктор технических наук Олег Изосимович Яковлев по-юношески строен, по-прежнему плавает как рыба и ныряет на глубину 20 метров.

Спустя много лет мы снова погрузились в прохладную воду возле скалы Султанки, где волны под водой выбили пещеру.

Она темным провалом уходит в глубь скалы. Как и прежде, светился зеленым светом проход под скалой. Черной завесой повисли стаи морских ласточек. Пузырьки воздуха потянулись за нами, отмечая наш путь среди рыб.

 

 

Что же привлекает животных на литораль? Обилие света, питательных солей, приносимых водой с суши, создает самые благоприятные условия для водорослей, которые растут здесь порой сплошным ковром. Кроме того, по границе прилива концентрируются выбросы водорослей. Все это создает основу для жизни животных.

В таких выбросах, например, рачков амфипод на одном квадратном метре может быть до пяти тысяч, небольших червей олигохет — несколько десятков тысяч.

Постепенно водоросли в выбросах разрушаются и распадаются на мельчайшие частицы, которые смываются волнами и разносятся по всей литорали. Этими остатками — детритом — питается множество других беспозвоночных животных…

В проливе кроме зубаток встречались и другие рыбы. Изредка проплывал круглый, похожий на бочонок пинагор.

У этой рыбы толстое, неуклюжее туловище темно-синего цвета с большими красными плавниками. Тело, лишенное чешуи, сплошь усеяно мелкими костными бугорками. Вдоль туловища проходят ряды более крупных заостренных бугров.

Рыбы эти довольно большие — некоторые из них достигают длины свыше 1,5 метра и массы 5—6 килограммов.

Интересна у пинагоров забота о потомстве. Как часто бывает у рыб, это дело только самцов. Откладывают пинагоры икру у самой поверхности воды при полном отливе. Икринки, слипшиеся в комки, имеют яркую окраску — от желто-оранжевой до густо-малиновой.

Часто кладка икры при большом отливе оказывается на воздухе. И тогда пинагор все время смачивает икринки, брызгая на них водой изо рта или ударяя хвостовым плавником по поверхности воды. Рыба не покидает кладку икры даже при смертельной опасности. Первое время самец охраняет и вышедших из икринок мальков.

Причем в случае опасности мальки бросаются к своему родителю и облепляют его со всех сторон, присасываясь к его телу брюшными плавниками, которые имеют строение присоски.

Удивительно красивы маленькие пинагоры — они ярко-зеленого цвета. А у более крупных — туловище оливкового цвета, на голове узкие лазоревые полоски, широкие плавники яркой оранжевой окраски. Прилепившись присоской к каменной поверхности на мелком месте, они лежали неподвижно, словно греясь в лучах солнца. Спокойно поглядывали они маленькими глазками на протянутые к ним руки.

Так спокойно, что их можно было взять в ладони. И только тогда они начинали как-то неуклюже трепыхаться, стараясь вырваться из рук. Когда я плавал над песчаными участками дна, передо мной иногда неожиданно взрывался вихрь песка и из него вылетало плоское тело камбалы.

Проплыв некоторое расстояние, она снова опускалась на дно. Волнообразными, вибрирующими движениями плавников, которые обрамляют ее округлое тело, рыба забрасывала себя песком, причем так быстро, что казалось, она тонула в грунте. На поверхности оставались только глаза и рот рыбы. И она снова затаивалась в засаде, поджидая добычу.

Камбал в проливе было много. Встречались они и на каменистых участках дна, и среди водорослей. Иногда они лежали на широких лентах морской капусты. Тогда их окраска была шоколадной, под цвет водоросли. Камбалы тоже часто подпускали меня вплотную и, только когда я протягивал к ним руку, срывались с места, стараясь юркнуть в какое-нибудь укрытие.

Улегшись на дно, они следили за мной, слегка приподняв голову. Глаза у них вращались в разные стороны, обеспечивая круговой обзор. Так и хочется сказать, что глаза у них расположены со стороны спины. Но камбалы лежат на боку, и оба глаза у них на одной стороне головы.

Мальки камбалы определенный период жизни проводят в толще воды. Такое явление широко распространено: мальки хорошо обеспечены пищей — планктоном. На этой стадии маленькие камбалы совсем не похожи на взрослых рыб — они имеют симметричное строение и глаза у них расположены по обеим сторонам головы.

Но в процессе роста строение тела мальков претерпевает большие изменения: один глаз у них как бы сдвигается с места и постепенно перемещается на другую, обычно правую, сторону тела.

В это время рыбки опускаются на дно и дальнейшую жизнь проводят в основном лежа на боку. Та сторона тела камбалы, на которой расположены глаза, приобретает окраску, соответствующую окружающему фону.

Противоположный бок, обращенный вниз, лишен пигмента и поэтому белый или желтый. Вместе с камбалами встречались мне крупные керчаки. Окраска их самая разнообразная: бурая, желтоватая, темно-зеленая, синевато-черная — это зависело от того места, где находились керчаки. У этих рыб также хорошо развита способность менять окраску тела. Повадками и внешним видом они напоминают черноморских скорпен.

Это тоже затаивающиеся хищники. У них такая же большая бугристая голова, во всю ее ширину — толстогубый рот. Топорщатся широкие плавники. И такой же вместительный отвислый живот.